Скучно? Смертельно. Я с ним зевала, каюсь. Но мой «бракованный прибор» при Диме работал как часы. Просто потому, что Дима в него не лазил грязными руками.
— Знаешь, я ж потом понял, — говорит он вдруг, помешивая кофе. — Не сразу, задним умом. Что всё это время я за тебя воевал с тем, кого ты к тому моменту уже выбрала, хоть себе и не признавалась.
— Дим…
— Да я не в обиду. — Пожимает плечами. — Я даже вычислил, с кем. Задним умом-то все умные. Начальник ваш, да? Который весной пришёл. По тому, как ты при нём то леденела, то полыхала. Так не леденеют и не полыхают при постороннем, Вер. Так — только при том, кто уже внутри сидит, давно и накрепко.
Молчу. Гадство. И этот туда же. Все вокруг видят меня насквозь и одна я слепая.
— Не бойся, — добавляет, поймав моё лицо. — Я зла не держу. На пожар не обижаются. На пожар можно только не успеть. Я не успел ну и ладно. Значит, не моё.
И от этой его спокойной незлобивости мне делается совсем тепло и совсем тошно одновременно.
— Только знаешь… — Он мнётся, подбирает слова осторожно, как горячее несёт. — Я тебя полгода знаю, и сейчас ты не такая, как всегда. Ты сейчас застывшая. Будто выключили рубильник. И вот это мне нравится куда меньше, чем когда ты колючая. Колючая — это живая. А вот такая — это…
— Удобная, — подсказываю.
— Мёртвая, — поправляет он тихо.
Молчу опять. Потому что — он же не газлайтер. Он зря не скажет. Он говорит что видит. А видит он покойницу.
— Ладно, не буду, обещал же. — Спохватывается. Кладёт свою большую тёплую ладонь на мою, на секунду. По-дружески. — Но я всега тут. В любое время. Я безотказный, ты знаешь.
И я чуть не реву над этим капучино. От того, что кто-то просто взял и положил тёплую ладонь, ничего не требуя взамен, ни во что не играя.
Расходимся. Он — к своей выздоравливающей жизни, к свиданиям «ничего серьёзного», к спокойствию без перепадов. Я — к себе, на пепелище.
Дома вечером опять тишина. Турка. Кофе без молока. Не пою.
Но что-то Дима во мне сдвинул. Не словами даже — теплом. Напомнил, как оно, когда рядом человек, который не ломает тебе голову, говорит что видит и не лезет в твой «прибор». И от этого тепла заколоченное в бардачке начинает потихоньку скрестись.
Дело я начинаю с того, что умею лучше всего: перестаю чувствовать и начинаю копать.
Чувствовать буду потом. Если останется чем.
С безопасником сажусь по-серьёзному. Не «глянь по-быстрому», а по полной: мой доступ, мои полномочия по проекту, привлечённые люди, которым плачу из своего кармана, мимо компании. Потому что копать, как выясняется, придётся и внутри компании тоже.