Кладу телефон. Не звоню. Есть вещи, которые сначала надо вынести одной. И опозориться, если что, тоже сначала одной.
Я снова начала надеяться. На дом у воды. На троих детей. На веранду.
И тут до меня доходит и холодеет под ложечкой.
Я стою и думаю — мельком, между делом, как о само собой разумеющемся, — что надо бы купить вазу. Зелёную. Такую уже не сделаю, но купить могу. Ему на пустой подоконник. У него же голо, неуютно, бункер бункером, а с вазой стало бы…
Стоп.
Я планирую его подоконник.
Я мысленно расставляю мебель в будущем, которого поклялась не строить. Вешаю занавески. Ставлю вазу. Достраиваю по кирпичику тот самый дом у воды — тихонько, сама не заметив.
Гремит в среду. На большом совещании по «Южному».
Заказчик «Южного» в лице самого Векшина, их зама по безопасности, мужика с лицом, которое за всю жизнь, кажется, ни разу не дрогнуло, — кладёт на стол распечатку. И тишина в переговорной становится такая, что слышно, как гудит проектор.
Утечка.
Закрытый финансовый блок по проекту — прогнозы, цифры, то, что не должно было выйти за пределы трёх человек, всплыл на стороне. У конкурента. С нашими формулировками, с нашими табличками. Один в один.
— Утекло отсюда, — говорит Векшин спокойно. — Из вашего контура. Лог доступа поднят. — Делает паузу. И смотрит. Не на меня. — На выгрузку заходили с учётной записи Сергеевой Веры Сергеевны. В ночь на вторник. В двадцать три сорок.
Все головы поворачиваются к ней.
Вера сидит прямо. Лицо «В.С.» — спокойное, застывшее. Только я вижу, потому что три года учил это лицо наизусть, как под ним проваливается пол.
— Я не делала этой выгрузки, — говорит. Спокойно. Слишком спокойно. — Во вторник я ушла в семь. В двадцать три сорок меня в здании не было.
— Учётка ваша, — пожимает плечами Векшин. — Пароль ваш. Лог не врёт.
— Значит, врёт что-то другое, — говорит она. — Или кто-то другой.
— Удобно, — роняет кто-то со стороны Зотова. Негромко. В стол. Но так, чтоб слышали все.
И понеслось. Зотовский юрист тут же про «человеческий фактор», про «доступы, которые раздают аналитикам без должного контроля». Кто-то из наших, спасая шкуру, поддакивает: мол, да, Сергеева в последнее время задерживалась допоздна, видели. Каждый тащит свой камешек на её сторону весов. Кристина сидит, уткнувшись в бумаги, глаз не поднимает.
И я вижу, как это работает. Как затягивается петля. Лог есть, учётка её, объяснений нет и всем удобно, чтоб виноватой была она. Аналитик. Женщина, на которую легко повесить и разойтись по кабинетам.
И вижу главное — её лицо. Как из-под брони лезет то самое. Трёхлетней давности. «Может, это я. Может, я что-то сделала и забыла. Может, это я схожу с ума, а все вокруг правы».