И меня будто кипятком обдаёт.
Потому что это лицо я уже видел. Именно это. Три года назад. Только тогда петлю затягивал я. Сам. Своими руками убеждал её, что чёрное — белое, что ей мерещится, что она путает. И смотрел, как она вот так же тонет и не понимает, за что.
А теперь сижу и смотрю, как то же самое делает с ней целая комната.
Нет.
Только не это. Только не опять. Только не на моих глазах загонять её туда, из чего я её вытаскиваю.
— Доступ к закрытому блоку открывал я, — говорю.
Все головы поворачиваются ко мне.
— Сергеева работала по моему прямому распоряжению, под моими доступами, в архитектуре, которую согласовывал лично я, — продолжаю сухо, скучно, будто про смету. — Если в этом контуре дыра, то дыра моя. С учётками, логами и ночными выгрузками разберёмся внутри, я подниму всё до байта. Но зона ответственности тут одна. Моя. Не Сергеевой.
Векшин смотрит на меня долго.
— Вы понимаете, что говорите, Артём Игоревич? — тихо. — Утечка такого масштаба заказчику — это не выговор. Это вы лично под «Южным» больше не ходите. Со всеми вытекающими.
— Понимаю, — говорю.
И я, блять, отлично понимаю.
«Южный» — это полконтракта компании. Это моё имя на нём. Это полгода, которые я впахал в него с первого дня, как пришёл. И если я сейчас вешаю утечку на себя — я этот проект теряю. И, может, не только проект. Векшин злопамятный, связи у него везде, и «Морозов слил закрытый блок» полетит по рынку быстрее, чем я доеду до офиса.
Я кладу на стол несколько лет и кусок репутации. За тридцать секунд. Не моргнув.
Потому что альтернатива — смотреть, как женщину, которую я три года назад убедил, что она сумасшедшая, ещё раз при всех делают виноватой за то, чего она не делала.
Хера с два.
Один раз я уже отдал её на растерзание — себе же. Второго раза не будет. Ни от меня, ни от Векшина, ни от кого.
Совещание сворачивают. Векшин уходит, не подав руки. Зотовские собирают бумаги. Кристина среди них, так и не поднимает глаз. Наши расходятся, косясь на меня как на покойника.
Цена прилетает быстро. Не успеваю дойти до лифта — звонок. Генеральный. Видать, Векшин уже отзвонился наверх, не остыв.
— Ты там охренел? — без «здрасьте». — Ты понимаешь, что ты сейчас при заказчике подписал? Своей рукой? Я этот «Южный» два года выгрызал. А ты его за полминуты себе на шею? Из-за чего? Из-за дырявой аналитички, которую завтра заменят и не вспомнят?
— Разберусь, — говорю. — Дыра не там, где ищут. Дай мне неделю.
— Нет у тебя недели. У тебя есть до пятницы и очень кривое объяснение, почему человек, которого я только посадил на «Южный», вешает на себя слив. Не вытащишь — будешь объясняться уже не со мной.