Я только что щёлкнула его по носу. При всех.
И жду — сейчас прижмёт. Поставит на место. Начальник же, нельзя так с начальником при команде.
А он откидывается ещё глубже в кресло.
И смотрит на меня так, будто я ему лучший подарок в жизни сделала.
— Пять недель, — соглашается. — Принято. Правьте прогноз.
И добавляет — всем, но глядя на меня:
— Вот поэтому она ведущий аналитик. Учитесь.
Жар бросается в лицо.
Я опускаю глаза в экран.
Сволочь.
Похвалил так, что хуже любого выговора. При всех. «Вот поэтому она». Будто имеет право меня хвалить. Будто между нами есть что-то, что даёт ему это право.
Не имеешь, Артём.
Ты потерял право меня хвалить тогда же, когда потерял всё остальное.
Совещание движется дальше. Логистика, бюджеты, подрядчики бубнят из колонки. Я не поднимаю глаз.
Но я чувствую.
Он смотрит. Не отрываясь, не таясь — через весь стол, пока остальные говорят про сметы. И этот взгляд — он раздевает. Не пошло. Хуже. Он лезет не под блузку, а под кожу. Туда, где я прячу всё, что от него осталось.
И самое страшное — мне это не противно.
Мне это…
Нет.
Я обрываю мысль на полуслове. Зажимаю. Закапываю.
Думай о цифрах, Вера. О подрядчиках. О сроках. О чём угодно, только не о том, как его взгляд через стол ощущается на коже, как тёплая рука.
Совещание заканчивается. Все встают, гудят, тянутся к выходу. Я собираю бумаги нарочно медленно, чтоб выйти в общем потоке. Не остаться с ним наедине.
— Хорошая работа, Вер, — Дима придерживает мне дверь. Тихо, только мне. — Ты его сделала.
— Спасибо, Дим.
Выхожу. И у самого порога, спиной, затылком, кожей, ловлю последнее.
Он не отвёл взгляд.
До самой двери смотрел.
В коридоре отдыхаю от его взгляда, как от тяжести. Иду к своему столу. Сажусь. Смотрю в монитор.
И понимаю, что весь этот спектакль с приложением пять, с «начальник поленился», с щелчком при всех я устроила не ради дела.
Я устроила его ради него.
Чтоб он посмотрел, чтоб увидел, какая я стала — острая, сильная, не сломленная. Чтоб пожалел.
Нет.
Не пожалел, чтоб восхитился.
Я готовилась всю ночь, чтоб он восхитился. И вот он восхитился — «вот поэтому она», и мне от этого хорошо. Тепло разлилось внутри, как от глотка вина.
И вот это «хорошо» — оно меня пугает больше всего на свете.
Потому что три года я строила себя на одном топливе на ненависти к нему. Ненависть держала. Ненависть была опорой, стержнем, костяком. Пока я его ненавидела — я была целая.
А сейчас он посмотрел через стол, сказал «учитесь» и ненависть дала сбой. Замигала, как та лампочка. И вместо неё на секунду включилось вот это — тёплое, опасное, забытое.