— Лезет?
— Нет. В том и дело. Не лезет. Вежливый такой. Но каждое слово с двойным дном. И помнит всё — какой я была три года назад. Как пила кофе, какой носила парфюм. Будто и не было этих лет.
— Стоп. — Наташа ставит бокал. — А ты откуда знаешь, что он помнит? Он что, уже…
Я молчу.
— Вера.
— Он смотрит на меня, — говорю тихо. — Так, будто этих трёх лет не было. Будто я всё та же, что варила ему кофе и пела по утрам. Помнит ту меня до мелочи. Нынешнюю не знает ни черта. А ту помнит. И от этого только хуже.
Наташа смотрит на меня долго. Очень долго.
— И тебе это… — осторожно, — приятно, что помнит?
— Нет!
— Вера.
— …Не знаю. — Я закрываю лицо ладонями. — Господи, Наташ, я не знаю. Это ужасно. Я его ненавижу. Три года ненавидела. А он смотрит на меня и у меня внутри что-то… ёкает. И я себя за это ёканье готова убить.
Наташа пересаживается ближе. Кладёт руку мне на плечо.
— Слушай меня. — говорит серьёзно, без иронии. — То, что у тебя ёкает, — это не предательство себя. Это тело. Тело тупое. Оно помнит три года хорошего и ни черта не знает про то, что было потом. Это нормально. Стыдно не за то, что ёкает. Стыдно было бы, если б ты на это ёканье повелась.
— Я не повелась.
— Вот и держись. — Она сжимает плечо. — А теперь скажи мне про второго. Про этого твоего… Диму, да? Который кофе носит. Ты про него в прошлый раз три раза за вечер вспомнила. — Наташа усмехается. — «Дима принёс кофе», «Дима смешной», «Дима зовёт на корпоратив». Давай, рассказывай.
Я поднимаю голову и рассказываю про Диму.
Дима — это свет. Простой, тёплый свет, без всяких закатов и гроз. Он носит мне кофе каждое утро. Без молока, две ложки сахара — запомнил с первой недели. Если злится то видно. Если рад тоже видно. Если смотрит на меня так, будто я единственная в офисе, тоже видно, и он даже не прячет. С ним не надо разгадывать. У Димы нет второго дна. Год за мной ходит терпеливо, без напора, не давит.
— Высокий, красивый, — говорю Наташе. — Плечистый. Улыбка хорошая, открытая. Половина девочек в компании по нему сохнет. Мечтал в детстве быть лётчиком.
— И? — Наташа подаётся вперёд. — В чём подвох? Звучит как мечта, а не мужик.
— В том-то и подвох. — Я отставляю кружку. — Он идеальный, Наташ. Идеальный. Тёплый, надёжный, влюблён, ждёт. То, что нужно умной женщине после такого, как… после того...
— Но?
— Но меня к нему не тянет.
Тишина на кухне.
— В смысле — по-человечески тянет, — продолжаю. — Сидеть рядом, болтать, чай пить. А вот так, чтоб сердце в пятки, чтоб дышать забыть — нет. Ничего. Как будто меня хороший брат обнимает.