Я поворачиваю голову.
И вижу Харда.
Он стоит спиной ко мне, у рабочего стола Ару, и говорит. Вернее, почти не говорит. Его плечи подняты, напряжены так, что даже под тканью парадного кителя это видно. Он резко, отрывисто жестикулирует, что совсем на него не похоже. Я никогда не видела, чтобы Хард жестикулировал. Он всегда неподвижен.
Всегда — как скала.
Сейчас — нет.
Ару стоит напротив него, прямой, невозмутимый, но я замечаю, что-то в его синтетических чертах сдвинулось. Едва уловимо. Почти незаметно для того, кто не знает, куда смотреть.
— Транквилизатор класса «Велар», — говорит Ару ровно. — В сочетании с тремя компонентами мягкого нейротоксина. Каждый из них по отдельности безвреден для большинства известных видов. Даже вместе, допустимы как часть некоторых ритуальных напитков.
— Но не для неё, — перебивает Хард. Голос его низкий, почти не повышенный. Но в нём что-то такое, что заставляет воздух в комнате казаться плотнее.
— Но не для неё, — соглашается Ару. — Её организм никогда не встречал подобных токсинов. Иммунная система не имела времени выработать ответ. Нервная система приняла удар на себя. Когда она пришла ко мне, — короткая пауза, — паралич составлял девяносто два процента от критического порога.
Хард молчит секунду.
Потом его рука резко сметает со стола несколько приборов. Они падают с грохотом, рассыпаются по полу. Один катится до самой стены.
Ару смотрит на них. Потом переводит взгляд на Харда.
— Продолжай, — говорит Хард.
— Её спас абсорбирующий жучок. Тот, что был введён ещё на корабле. — Ару поднимает взгляд. — Протокол первичной адаптации. Стандартная процедура для существ, впервые прибывающих на Зардак. Он предназначался для нейтрализации местной микрофлоры, пыльцы, атмосферных токсинов лёгкой степени. Никто не рассчитывал на то, что он столкнётся с подобной комбинацией агрессивных веществ. Но он замедлил распространение яда в крови достаточно, чтобы она успела дойти до меня.
Я машинально поднимаю руку. Касаюсь сгиба локтя.
Рана заклеена так чисто, аккуратно, почти незаметно. Никаких следов крови. Никаких следов того, что я сделала сама, в коридоре, сама того не понимая. Но я помню. Я отчётливо помню кровь на коже. Много, слишком много, и то, как это было почти красиво в своей жуткой честности.
Под заклейкой маленький бугорок. Едва ощутимый. Горошина.
Вот значит, что это было.
Оно просто сидело там и делало своё дело. Тихо. Без объявлений. Спасало мне жизнь, пока я расцарапывала кожу своими ногтями.
— Я сделал всё возможное, — продолжает Ару. — Но вынужден предупредить: дозы нейтрализатора, которые мне пришлось применить, на верхней границе допустимого для её физиологии. Дальнейшее воздействие подобного характера может дать непредсказуемые последствия. Её организм не выдержит. Он работает по другим законам. Я не могу гарантировать тот же исход в следующий раз.