Я лежу под ним, тяжело дыша. Простыни, которые только что душили меня, вдруг замирают и расслабляются, словно испугались его присутствия. Но теперь меня сжимает уже не ткань.
А он.
Хард медленно наклоняется ниже. Его тело отбрасывает тень на меня целиком. Я чувствую тепло, которое исходит от него, несмотря на холод его кожи. Его свободная рука упирается в матрас рядом с моей головой, запирая меня в ловушке из мышц и силы.
— Ты не должна была оказаться здесь, — произносит он низко, почти шёпотом. Голос вибрирует где-то глубоко в груди, и я ощущаю его всем телом.
Его большой палец медленно проводит по внутренней стороне моего запястья. Там, где бешено бьётся жилка. Прикосновение холодное, но от него по руке разливается обжигающий жар, который спускается ниже, к животу, к бёдрам. Я вздрагиваю. Не только от страха.
Я пытаюсь отвести взгляд, но не могу. Его глаза такие тёмные, почти чёрные, смотрят на меня так, будто он видит всё: как колотится моё сердце, как простыни облепили мою грудь, как я дрожу под ним.
— Это крыло… — он замолкает, выдыхает сквозь зубы, — не для тебя.
Он наклоняется ещё ближе. Теперь я чувствую его дыхание на своей щеке. Ровное, контролируемое, но с лёгкой хрипотцой. Его волосы касаются моей кожи. Запах из смеси металла, ночи и чего-то тёмного, мужского, заполняет мои лёгкие.
Хард не отпускает моё запястье, даже когда мы выходим из того крыла. Его пальцы крепкие, холодные, но под ними моя кожа горит. Он ведёт меня молча по полутёмным коридорам дворца. Я не спрашиваю, куда мы идём. После всего, что произошло в той комнате, любые слова кажутся слишком громкими.
Мы останавливаемся у высоких дверей. Они открываются сами. Это его покои.
Комната огромная, но почти аскетичная. Минимум мебели, минимум вещей. Только большая кровать у дальней стены, низкий стол и несколько приглушённых светящихся панелей. Всё в холодных серо-чёрных тонах. Здесь нет ничего лишнего. Как и в нём самом.
Хард, наконец, отпускает мою руку и закрывает дверь. Тишина становится густой, почти осязаемой.
Я стою посреди комнаты, всё ещё в тонкой серебристой накидке, и чувствую себя слишком открытой. Уязвленной. Сердце стучит тяжело, гулко отдавая в каждой клеточки моего тела.
— Почему меня отправили туда? — спрашиваю я тихо.
Хард не отвечает сразу. Он подходит к столу, наливает себе тёмную жидкость и делает глоток. Только потом поворачивается ко мне. Его взгляд тяжёлый, изучающий.
— Сядь, — говорит он вместо ответа.
Я сажусь на край низкого дивана. Он подходит ближе и останавливается прямо передо мной. Так, близко, что мне приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза.