На моей планете мужчины не такие. Там другие масштабы, другая плотность, другая гравитация, что ли. Они не занимают пространство так, всё, целиком, не оставляя лишнего воздуха.
Он начинает говорить. Голос низкий, ровный, с лёгким акцентом, который я не могу распознать.
— С какой планеты?
Допрос. Я понимаю это сразу по нейтральной интонации. Не разговор, допрос. Ни интереса, просто сбор данных.
— Селена-4, — отвечаю я. Голос у меня хриплый.
— Куда тебя везли?
— Не знаю. Нам не говорили. Обещали работу в богатых домах.
— Сколько вас было?
— Много. Девушки, в основном. — Пауза. — Я не знаю, что с ними стало? Вы знаете?
Он не реагирует. Продолжает смотреть. Продолжает задавать вопросы: кто организовал перевозку, как меня взяли, были ли охранники с оружием специального класса?
Я отвечаю, потому что не знаю, что ещё делать. Каждый его вопрос, короткий, точный, как выстрел. Между нами нарастающий холод. Дистанция, которую он выстраивает намеренно и умело.
Я набираю воздух.
— Как вас зовут?
Молчание.
Он смотрит на меня так, будто вопрос его удивил. Или оскорбил. Или просто не вписался в привычную схему. Потом взгляд снова становится непроницаемым, и он продолжает, будто я ничего не спросила.
— Зачем ты прыгнула на меня?
Я моргаю.
— Потому что вы не видели. Стеклянная плита. Она падала прямо на вас.
— И что?
Пауза. Странная. Я не понимаю вопроса.
— Что, что?
— Я, никто для тебя, — произносит он ровно, без выражения, как факт. — Ты не была обязана. Ты сама могла пострадать.
Я смотрю на него несколько секунд. Потом пожимаю здоровым плечом, медленно, потому что второе всё ещё горит от пульсирующей боли.
— Если я могу спасти чью-то жизнь, почему я не должна этого делать? — говорю я искренне, и сама слышу, как просто это звучит. — Стоять и смотреть, как обрывается чья-то жизнь. Это неправильно. И неважно, кто это.
Что-то в нём меняется.
Едва заметно. Ни один мускул на лице не двигается. Я уже понимаю, что это лицо создано не для того, чтобы выражать эмоции. Оно слишком идеально для проявления чувств.
Три дня.
Три дня я живу в пространстве между «да» и «нет». Между свободой и клеткой. В каком-то странном промежуточном состоянии, для которого у меня нет слова, а у них, судя по всему, есть. Но мне его не говорят.
Я не пленница.
Но и не гость.
Я, что-то третье. Что-то, для чего в этом холодном, идеально выверенном мире пока не нашлось подходящей клетки с нужной табличкой.
Коридоры здесь длинные. Высокие. Серебристо-серые, как всё остальное на этом корабле или базе, или что это такое, я до сих пор не понимаю до конца. Пол под ногами чуть вибрирует. Постоянно. Едва уловимо. Как будто где-то в глубине работает что-то живое, огромное, терпеливое. Оно дышит. Глубоко, размеренно.