Следующая пластина.
Совет. Длинный стол, десятки лиц, что похожи между собой. Кто-то говорит долго и жёстко. Я ловлю отдельные слова.
Резонанс — это оружие. Резонанс — это болезнь. Резонанс не должен возникать. Никогда. Ни между кем-либо.
Решения принимают единогласно.
Следующая запись, уже другая эпоха. Дети. Совсем маленькие, три-четыре года. Им вводят что-то в основание черепа тонкой иглой, точно, быстро. Они не плачут. Не потому, что не больно. А потому что после этой иглы они уже не умеют плакать так, как умели раньше.
Я убираю руку от пластины.
Голограмма гаснет.
Я стою в тишине архива и слышу только собственное дыхание. Слишком громкое, слишком живое для этого места. Сердце часто сжимается в груди, сбивая ход мыслей от всего увиденного.
Резонанс — это оружие.
Я думаю о золотисто-фиолетовом свете на Элире. О том, как светилась серебристая полоса на груди Харда. О том, как дворец реагирует на меня иначе, чем на остальных. Как стены меняют оттенок, когда я прохожу мимо.
Система распознаёт меня как угрозу. Прямую, явную, и в опасной близости от Лорда Зардака. Дворец все чувствует, и то, что нас тянет друг к другу. Эта машина уже все просчитала, все варианты будущего. И не в одном из них, я не должна была жить.
Хард
Зал совета пахнет старым камнем и властью.
Это не метафора. Здесь действительно есть запах — тяжёлый, минеральный, с лёгкой горечью озона. Базальт Зардака помнит каждого, кто стоял здесь до меня. Каждое решение. Каждую цену, которую платили за эти решения. Иногда мне кажется, что стены здесь не просто хранят память, они судят. Жестоко судят.
Вейран стоит у голографической карты. Руки сложены за спиной. Белые волосы под двойным светом ламп кажутся почти прозрачными. Он не смотрит на меня, изучает карту, будто видит её впервые, хотя знает каждый сектор наизусть лучше, чем я.
Это его способ показать, что разговор будет долгим.
— Церемония через восемь дней, — говорит он. Ровно. Без предисловий. — Дом Серрах ждёт официального подтверждения. Я прошу тебя, лорд, не затягивать.
— Я слышу тебя.
— Ты слышишь, но не отвечаешь. — Он, наконец, поворачивается. Его продолговатые зрачки сужаются чуть сильнее, чем обычно. — Это разные вещи, Хард.
Я подхожу к столу. Кладу ладони на холодный базальт и смотрю на карту. Восточный фланг всё ещё горит красным. Семь прорывов. Вассалы, которые щупают границы. Дом Серрах со своими восемью поколениями чистой крови и идеальной репродуктивной историей.
Всё логично. Всё правильно. Всё так, как должно быть.
— Арейна Серрах прибыла три недели назад, — продолжает Вейран. Голос мягкий. Почти заботливый. Это всегда хуже, когда он говорит мягко. — Она ждёт. Её род ждёт. Вассалы наблюдают. Каждый день без объявления — это сигнал слабины, лорд. Не для нас с тобой. Для тех, кто считает наши дни.