— Единственный шанс выбраться — это работа. Аркансы давали гарантии. Корабли, которые прилетают, чтобы отобрать самых здоровых. Нам обещали работу в богатых семьях. Чистые комнаты. Нормальную еду. Я пошла не потому, что поверила им. Я пошла, потому что обещала матери и младшим помочь. Потому что хотела, чтобы они прожили хоть чуть-чуть дольше остальных.
Я поворачиваю голову и смотрю на Харда. Он слушает, не отрывая от меня взгляда. В его глазах такая глубина, что мне становится трудно дышать. Все слова сжались в комок в горле. Проглатываю его с усилием и продолжаю.
— Когда я увидела тебя тогда, под куполом… я не видела лорда. Не видела владыку Зардака, о котором даже не слышала. Я увидела человека. Просто человека, на которого падала смерть. И я… не смогла стоять и смотреть.
Мои ноги всё ещё болтаются в воде. Капли летят во все стороны. Я открыта перед ним полностью. Уязвимая, без масок, без защиты. Радость, грусть, восхищение этим местом, всё на поверхности.
Хард молчит долго. Потом медленно поднимает руку и убирает прядь волос с моего лица. Его пальцы чуть дрожат.
— Ты спасла меня не потому, что рассчитывала на выгоду, — говорит он низко, почти шёпотом. — А потому что для тебя человек остаётся человеком. Даже в аду. Даже когда всё вокруг кричит, что это бессмысленно.
Он смотрит на меня так, будто видит впервые. По-настоящему. В его взгляде читается восхищение, смешанное с болью. Я понимаю, что для него это тоже тяжело. Впервые за много лет кто-то смотрит на него не как на лорда, а как на мужчину. Уставшего. Живого. Желающего.
Напряжение между нами становится почти невыносимым.
Ночь на Элире опускается медленно и торжественно, словно сама планета затаила дыхание ради нас. В спальне скромного дома, где когда-то рос маленький Хард, царит полумрак, пронизанный лиловым светом большой луны. Она висит низко над лесом, заливая комнату холодным, почти магическим сиянием. Свет струится через открытые арки, ложится на пол широкими серебристыми полотнами, серебрит белые колонны и превращает всю комнату в древний храм, созданный только для этого момента.
На низком столике тихо искрятся два бокала с розовым вином. Внутри него, словно живые, переливаются крошечные звёздочки. Рядом стоят прозрачные широкие тарелки с сочными фруктами, чьи бархатистые бока переливаются оттенками заката. Их сладкий аромат смешивается с запахом ночных цветов, проникающих сквозь открытые проёмы. Но мы не притрагиваемся ни к вину, ни к еде. Мы смотрим только друг на друга.
Мы оба понимаем, что это неизбежно. Сегодня. Здесь. Сейчас. В этом тихом, далёком от дворца месте, где нет ни законов, ни глаз, ни тяжёлого груза власти.