— Идем.
Это не предложение.
Меня ведут по коридору. Один спереди, один сзади. Я иду, потому что выбор у меня примерно нулевой. Внутри всё сжато в один тугой узел. Плечо ноет. Ноги идут сами. Голова работает судорожно, перебирает варианты, не находит ни одного хорошего.
Комната, в которую меня приводят, маленькая. Светлая. Пустая, если не считать стола и двух мест по разные его стороны. Меня усаживают на одно. Садятся напротив.
Начинают спрашивать.
Кто разрешил? Кто сопровождал? Какова цель проникновения? Я отвечаю честно, потому что врать в данной ситуации — это уже за пределами моих скудных актёрских способностей.
Дверь была открыта. Я вошла. Цели не было. Просто любопытство. Мои ответы их не устраивают.
— Просто любопытство, — повторяет первый. В его голосе не сарказм, хуже. Абсолютная пустота. — На этом корабле любопытство стоит дорого.
И вот в этот момент открывается дверь.
Я его чувствую раньше, чем он входит. Та самая вибрация. Она проходит по коже волной, от затылка вниз, вдоль позвоночника. Растворяется в пояснице теплой волной. Воздух меняется, становится плотнеет. И оба патрульных. Оба, одновременно чуть выпрямляются. Сантиметр. Не больше. Но я замечаю.
Входит Хард.
Заполняет дверной проём. Смотрит на меня одну секунду, быструю, острую, как укол, потом переводит взгляд на патрульных.
Он ничего не говорит. Просто смотрит.
Патрульные не произносят ни слова. Первый встаёт. Второй следом. Они выходят, и дверь закрывается за ними с тихим, почти деликатным шелестом.
Хард остаётся.
Подходит. Останавливается в шаге от меня. Так, близко, слишком близко, -- я снова задираю голову и смотрит сверху вниз тем взглядом, от которого у меня заканчиваются нормальные мысли.
— Ты нашла закрытую зону, — говорит он.
— Дверь была открыта.
— Двери здесь не бывают открыты случайно.
Я хочу что-то возразить. Не успеваю.
— Ты — неприкосновенна, — произносит он, и в этих словах звучит, что-то такое окончательное, такое весомое, что я понимаю: это сказано не для меня. Это сказано в пространство. Для протокола. Для тех, кто слушает и фиксирует каждое слово.
Потом смотрит на меня снова. Прямо.
— Это не значит, что ты можешь ходить куда хочешь.
— Я не знала.
На следующий день или то, что я по привычке называю следующим днём, потому что время здесь живёт по своим законам и меня в них не посвятили. Я понимаю, что жду его.
Понимаю не сразу.
Просто в какой-то момент замечаю, что сижу лицом к двери. Что прислушиваюсь. Что ловлю ту самую низкую вибрацию, почти неслышимую. Которой пронизан весь корабль: пол подо мной, стены вокруг, сам воздух между ними.