Мы проходим мимо нескольких закрытых металлических дверей с кодовыми замками, и каждый раз из-за них слышится что-то пугающее. Не совсем звук, скорее ощущение. Низкое гудение, похожее на голос, который разучился говорить словами.
Один раз, что-то влажное и ритмичное, как удары. Один раз, тишина такого качества, что она громче всего, что было до неё, и я невольно замедляю шаг, пытаясь понять, что за ней прячется.
Мои сопровождающие смотрят только вперёд. Будто оглохли. Будто этот мир для них давно превратился в фон, который перестаёшь видеть, как перестаёшь слышать собственное дыхание.
Меня это злит. Остро, необъяснимо, почти физически.
Охранник останавливается у белоснежной двери.
Она не просто белая. Она переливается, медленно и лениво, как свет под водой. Как живая кожа, если бы кожа умела светиться изнутри, пульсировать, дышать отдельно от всего остального.
Мужчина в комбинезоне шагает вперёд и просто исчезает в этом световом щите, так легко, привычно, будто проходит сквозь пустоту.
Я останавливаюсь.
Страх приходит внезапно. Такой острый, почти смешной в своей конкретности. Что, если это работает не для всех? Что, если я врежусь во что-то твёрдое и невидимое, что прячется за этим красивым светом? Или хуже, я застряну где-то внутри, между здесь и там, между одной вспышкой и другой, и меня никто не сможет найти?
Но из белизны появляется рука. Ладонью вверх. Пальцы медленно сгибаются — это приглашение?
Я задерживаю инстинктивно, бессмысленно дыхание, и шагаю вперёд.
Вспышка. Она проходит сквозь каждую клетку, сквозь каждый сантиметр кожи, сквозь что-то, чему я не знаю названия, но что точно живёт глубже кожи, глубже костей. Тело на мгновение рассыпается и тут же собирается обратно, в свои границы, в свою привычную форму.
Как будто кто-то разобрал меня по молекуле и сложил заново, очень аккуратно, не перепутав ни одной детали. Это длится долю секунды. Это длится вечность.
Когда свет меняется, я несколько раз подряд моргаю.
Лаборатория, думаю я, с учетом всего, что меня сейчас окружает.
Несколько боксовых камер вдоль стен. Трубки, колбы, приборы с тёмными экранами, которым я не знаю названий. Всё стерильное, сверкающее, лишённое малейшего тепла.
Воздух пахнет, ничем. Пустотой? Стерильностью?
Я иду вперёд и замечаю помпу, которая медленно качает по прозрачной трубке синюю жидкость. Густую, тягучую, только цвета ночного неба за несколько минут до того, как оно окончательно темнеет. Красивую. Почти гипнотически красивую. Я наклоняюсь чуть ближе, ещё чуть ближе. Мне хочется рассмотреть это со всех сторон, это моя беда и моя привычка, и на секунду я забываю, где нахожусь.