Про крыло с девушками я спрашиваю последним.
— Они искали совместимую кровь, — говорит он. — Нашу ДНК законсервировал блокиратор. Она закрыта. Не принимает ничего чужого. Они думали, что проблема в носителях. Искали чистых особей разных рас. — Пауза, и за эту секунду мое тело покрывается мурашками. — Чистая кровь оказалась такой же стерильной, как и наша.
— А Рая?
— Резонанс без второго полюса. — Его голос остается ровным. Слишком ровным для того, чтобы объяснить невинную смерть. — Они запустили процесс искусственно. Не рассчитали последствий.
Я молчу. Потом спрашиваю то, что не было в архиве.
— А твой отец?
Долгая пауза. Самая долгая за весь вечер.
— Ему был тридцать один год, — говорит он, наконец. — Когда он начал терять контроль. Резонанс с матерью, она умерла первой. Он чувствовал направление ещё несколько месяцев после. — Хард смотрит в сторону. — Он сходил с ума, полностью теряя нить с реальностью. В его руках была большая власть, и ему казалось, что он все делает правильно. Но на самом деле все рушилось.
Я слушаю. И чувствую, как что-то внутри меня открывается. Но не от жалости, от чего-то другого, более глубокого. Будто его слова попадают прямо мне в сердце, и я проживаю это вместе с ним. Весь страх, который он прячет за ровными плечами и суровым взглядом. Весь груз наследного имени, которое несёт. Всю боль, что сохранил с того времени в своей душе.
Тридцать один год. Он старше этого возраста на два года. Каждое утро просыпается и знает это.
— Я старше его…
Я не говорю ничего. Просто смотрю на него.
И тут я замечаю.
Серебристая полоса на его груди, там, под рубашкой, я знаю её очертания наизусть, начинает светиться. Тихо, едва заметно. Тёплый, живой свет просачивается сквозь ткань.
Я смотрю на свои руки.
Они светятся тоже. Мягко, молочно-белым, чуть золотистым по краям.
Жажда приходит раньше, чем я успеваю её осознать. Не желание — это что-то более первобытное, более точное. Необходимость. Моё тело знает, что ему нужно, прежде чем в голове формируется острая потребность. Мне нужно коснуться его. Прямо сейчас. Немедленно. Эта мысль становится такой навязчивой, что вытесняет всё остальное.
Долгий толчок…
Ещё один…
И я рассыпаюсь.
Это не метафора, а буквально. Что-то внутри меня разлетается на миллиард отдельных частиц, на миллиард звёзд, и каждая из них горит. Под веками яркая вспышка, белая, абсолютная, без края и без дна. Его энергия и моя встречаются где-то в центре этой вспышки. Серебристое и золотое, и в момент слияния я перестаю понимать, где заканчиваюсь я и где начинается он.