Дверь закрывается. Я рвано выдыхаю и прячу лицо в ладонях.
Вечером приходит Вейран.
Он всегда появляется, когда Харда нет рядом. Будто точно знает его расписание.
Сегодня он приносит мне тёплый напиток. Сладкий, с лёгким цветочным ароматом. Садится напротив, и улыбается той самой заботливой улыбкой.
— Как ты себя чувствуешь сегодня, Луна? — спрашивает он мягко. — Я вижу, ты плохо спишь.
Я киваю, не скрывая правды. Смысла нет, ведь он и так все знает. Глаза красные, под ними залегли тени.
Вейран вздыхает.
— Зардак красив снаружи. Но внутри… он жесток. Особенно к тем, кто не вписывается в его правила. Хард, часть этой системы. Он вырос в ней. Его учили с детства, что чувства — это слабость. Что жалость — это предательство династии. Он не злой, Луна. Он просто… такой. Как и весь этот дворец.
Он наклоняется ближе.
— Знаешь, что он сделал с предыдущей партией девушек, когда ни одна не смогла выносить ребёнка? Он приказал очистить крыло. Полностью. Без жалости. Некоторые ещё были живы, когда их уносили.
Мои руки дрожат. Напиток едва не проливается на белую накидку.
Вейран кладёт свою ладонь поверх моей. Она такая тёплая, успокаивающая.
— Я не хочу, чтобы ты стала следующей. Ты другая. Живая. Настоящая. Именно поэтому он так тобой заинтересовался. Но интерес Харда… опасен. Он не умеет любить. Он умеет только использовать.
Каждое его слово ложится тяжёлым камнем на грудь. Я хочу верить Харду, тому, кто прикасался ко мне так, будто я была единственной в целом мире. Но воспоминания о коридоре, о пустых глазах девушек, о словах Вейрана… они сильнее.
Ночью я снова не сплю.
Робот-компаньон тихо жужжит в углу, отслеживая мой пульс. Сверкающая панель на стене периодически загорается мягким синим светом, напоминая: «Ваше эмоциональное состояние нестабильно. Рекомендуется отдых».
Я сворачиваюсь в клубок и закрываю глаза.
В голове звучат отчетливо два голоса.
Один — холодный, властный голос Харда: «Смотри на меня».
Другой — мягкий, заботливый голос Вейрана: «Он машина… Ты следующая…»
Я не знаю, кому верить.
Я больше не выхожу из своих покоев без крайней необходимости.
Каждый раз, когда в коридоре слышатся тяжёлые шаги или воздух вдруг становится плотнее, я замираю. Сердце колотится так, будто хочет вырваться.
Хард приходит всё реже, но каждый его визит — это пытка. Он стоит в дверях, смотрит на меня долго и тяжело, будто пытается прочитать то, что я прячу за молчанием.
Его пальцы иногда касаются моего плеча или подбородка. Прикосновения лёгкие, но уверенные. Реакция тела меня ужасает, но я ничего не могу с собой поделать.