Она постоянная, как дыхание спящего. Вчера, когда Хард стоял рядом, она казалась мне чуть теплее. Почти живой. Как будто это дышало что-то большее, чем просто бездушная машина. Как будто корабль чувствовал его присутствие так же остро, как и я.
Но дверь открывается, и это не он.
Двое. Охранник в тёмном, лицо скрыто за полупрозрачным щитком, через который видно только контур. Твёрдый, отстранённый, нечеловечески ровный. И мужчина в белом комбинезоне. Высокий, с длинными, тонкими руками. Взгляд такой, будто я очередной объектов для изучения.
— Кто вы? — спрашиваю я.
Никто не отвечает.
Охранник проводит пальцем по панели на запястье. Чёрная перчатка, короткое точное движение и вибрация в комнате почти исчезает. Становится тихо так.
Внутри меня что-то сжимается и тут же разжимается, потому что я вспоминаю голос Харда. Спокойный. Плотный.
Ты неприкосновенна.
Он сказал это без лишних слов, без украшений, и в этой простоте была такая убеждённость, что не верить было бы глупостью. Я держусь за эти слова обеими руками и всеми мыслями.
Скрещиваю руки на груди и иду за мужчиной в белом.
Коридоры живут своей жизнью.
Это первое, что я понимаю. Они непросто соединяют точку А с точкой Б. Они существуют отдельно, со своей логикой и своим дыханием. Пол под ногами чуть пружинит. Не как резина, а как что-то органическое, как будто наступаешь на что-то, у чего есть пульс.
Я иду, и каждый шаг отдаётся в подошве странным мягким сопротивлением, будто корабль чуть-чуть давит в ответ. Замечает. Изучает. Запоминает.
Стены меняют оттенок в зависимости от того, кто проходит мимо. При мне они остаются холодно-серыми, почти индифферентными. Но, когда рядом скользит кто-то из местных, вспыхивают на долю секунды тёплым золотистым, будто узнают своих. Я смотрю на это и чувствую что-то похожее на зависть.
По широким переходам движутся существа на плоских бесшумных платформах. Почти не касаясь поверхности, будто сделаны из того же воздуха, что вокруг.
Одни напоминают людей только в самых общих чертах: слишком длинные пальцы, слишком большие глаза без белков, кожа с перламутровым отливом под холодным светом.
Другие, не напоминают людей совсем, и я не знаю, куда смотреть, когда они проплывают мимо. Смотрю прямо. Но замечаю их всем телом.
Над головой тянется паутина светящихся голубовато-белых нитей, тонких, сплетённых в такую сложность, что рябит в глазах, стоит попытаться проследить хоть одну до конца.
Они пульсируют. Медленно, почти незаметно. Ровно с той же частотой, с которой бьётся моё сердце. Или мне просто очень хочется в это верить. Это нервная система корабля. Его память. Его способ помнить, что он живой. Мне вдруг становится невыносимо интересно. Чувствует ли он меня? Замечает ли, что по его венам ходит что-то чужое и никак не может успокоиться?