На Селене-4 выйти из дома без высоких ботинок на толстой подошве, означало бы обречь кожу на волдыри и нарывы уже через несколько минут. Ржавчина разъедала всё. Здесь же земля дышит, и я иду, наслаждаясь каждым ощущением. Пальцы ног погружаются в мох, чувствуют мелкие камешки, прохладу теней.
Хард идёт рядом. Он наблюдает за мной молча, но я вижу, как в его глазах появляется что-то новое, тёплое, почти удивлённое. В какой-то момент он просто сдаётся. Перестаёт искать логику в моих «странных порывах». Просто принимает меня.
— Ты улыбаешься, как ребёнок, — говорит он тихо, и в его голосе нет привычной жёсткости. Только усталый, глубокий покой.
— Потому что я и есть ребёнок, — отвечаю я смеясь. — Ребёнок, который впервые в жизни чувствует землю под ногами без страха, что она сожрёт его заживо.
Мы выходим к озеру.
Вода кристально чистая. Настолько, что, кажется, будто воздуха под поверхностью нет, только пространство. В глубине медленно парят прозрачные рыбы. Их тела почти невидимы, только лёгкое серебристое свечение чешуи очерчивает контуры. Они будто застыли во времени, изящные и невесомые. Цветы по берегу, крупные, с бархатистыми лепестками глубокого фиолетово-золотого оттенка, наполняют воздух сладким, головокружительным ароматом.
Я сажусь на тёплый камень у кромки воды и опускаю ноги в озеро. Прохлада обнимает щиколотки, поднимается выше. Я начинаю болтать ногами, разбрызгивая сверкающие капли. Солнечные блики танцуют на моей коже.
Хард садится рядом. Непозволительно близко для этикета дворца Зардака. Но для Элиры, где мы сейчас вдвоем, это идеально. Его плечо касается моего. Он не в форме. Только чёрная рубашка с закатанными рукавами. Волосы распущены. Здесь, на Элире, он перестаёт быть лордом Зардака. Он просто мужчина. Усталый. Сильный. С ношей размером со всю его вселенную за плечами.
Я смотрю на прозрачных рыб и вдруг начинаю говорить. Слова текут сами, без усилий. Мне хочется ему рассказать про себя и свою жизнь. Может, таким глупым способом, я хочу быть к нему чуточку ближе.
— На Селене-4 мы просыпались и благодарили бога уже за то, что проснулись. Каждый новый день — это победа. Ржавая пыль забивает лёгкие так, что к тридцати годам многие кашляют кровью. Еда… она без вкуса. Без запаха. Просто бурда, которая даёт достаточно калорий, чтобы не умереть. Мы учились помогать друг другу, потому что иначе никак. Один не выживет. Нужно делиться последним глотком воды, последней чистой тряпкой для лица. Сострадание там, не добродетель. Это необходимость…
Я замолкаю, но ненадолго. Капли воды стекают с моих ног, я засматриваюсь на то, как в них переливаются солнечные лучи. Красиво, захватывающе, что верится с трудом.