Я чувствую, как он задерживает дыхание на долю секунды, напрягается, весь, целиком. А потом он осторожно, будто боится спугнуть, опускает подбородок мне на макушку.
Это не объятие. Это что-то гораздо глубже. Два человека, которые устали носить свои маски.
— Я думал, что смогу держать тебя на расстоянии, — продолжает он еле слышно. — Ты загадка, Луна. С умирающей планеты, где люди борются за каждый глоток чистого воздуха. Ты прыгнула на меня под падающим куполом, хотя я был для тебя чужаком в броне. Ты не боишься меня так, как должны бояться. И это… ломает всё, что я выстраивал годами.
Я чувствую, как его руки медленно, неуверенно ложатся мне на талию. Не прижимают, просто лежат. Тёплые сквозь ткань. Он касается меня так, будто я могу исчезнуть в любой момент.
— Для меня это тоже впервые, — признаётся он, и в голосе слышится почти боль. — Быть рядом с кем-то, кто не хочет от меня ни власти, ни наследника, ни выгоды. Ты смотришь на меня и видишь… человека. А не лорда. Это непривычно для меня и непонятно…
Я стою неподвижно, откинувшись на него, и впитываю каждое слово. Его сердце бьётся тяжело и ровно под моей спиной. Я понимаю сейчас яснее, чем когда-либо: этот титул для него — не корона, а тяжёлый, неподъёмный груз. С детства. Вся жизнь — это долг размером со вселенную. Он забыл, как желать для себя. Как чувствовать без расчёта.
— Расскажи мне ещё, — прошу я тихо. — Не про планеты. Про себя. Каким ты был там, на Элире, когда был просто ребенком.
Он выдыхает мне в волосы. Долгий, дрожащий выдох. Эти воспоминания не для всех, они только его.
— Я бегал босиком по траве. Ловил светящихся рыб в реке. Мать учила меня, что власть — это служение, а не право. А потом меня забрали обратно во дворец… и всё изменилось. С тех пор я не был собой. Только продолжением династии.
Мои пальцы находят его руку на своей талии и переплетаются с его. Мы стоим так долго, глядя в бесконечную темноту космоса. Между нами напряжение, густое, живое, почти осязаемое. Притяжение есть. Глубокое, почти болезненное. Но сейчас оно не требует действий. Оно требует доверия.
— Я думала, ты холодный, — признаюсь я. — Думала, что для тебя я просто очередная проблема. Или… сосуд. После того, что рассказал Вейран…
— Вейран мастерски использует правду как оружие, — жёстко отвечает Хард, и я чувствую, как напрягаются мышцы его груди. — Я не прикасался к тем женщинам. Никогда. Но я позволял системе ломать их, потому что не видел другого пути. Ты… заставила меня увидеть.
Он осторожно разворачивает меня к себе. Наши лица совсем близко. В его глазах настоящая буря, которую он больше не прячет. Желание, страх, надежда, усталость — всё сразу.