— Я знаю, что они считают.
— Тогда почему мы ещё здесь?
Я поднимаю взгляд. Он смотрит на меня прямо, без уклонения, без той привычной дипломатической дымки, которую умеет создавать в присутствии офицеров. Сейчас нас двое. Он позволяет себе быть точным.
— Потому что я ещё не принял решения, — говорю я.
Долгая пауза.
— Из-за неё. – Его выдох отдается эхом.
Не вопрос.
Я не отвечаю. Это само по себе ответ, и мы оба это знаем.
Вейран делает шаг от карты. Медленный, намеренный. Он подходит к дальней стене, туда, где в базальте выгравированы имена. Длинный список. Девять поколений рода. Каждое имя с датами. Некоторые даты стоят слишком близко друг к другу.
— Ты помнишь Кайроса Второго? — спрашивает он тихо.
— Помню.
— Расскажи мне.
— Вейран.
— Расскажи мне, лорд. Вслух. Я хочу убедиться, что ты помнишь не только имя.
Я сжимаю челюсть. Молчу секунду. Потом говорю, потому что он прав, потому что это нужно произносить вслух именно здесь, именно у этой стены.
— Кайрос Второй потерял пару в Пустом Веке. Резонансную пару. Его советники скрыли от него масштаб катастрофы, думали, что он не выдержит правды. Он выдержал. Но резонанс без второго полюса начал разрушать его изнутри. За три месяца он принял двадцать семь решений, которые противоречили друг другу. Распустил флот. Открыл границы. Помиловал тех, кого отправил на казнь неделю назад. К концу третьего месяца от восточного сектора не осталось ничего.
— Ничего, — повторяет Вейран тихо. — Четыре миллиона жителей. Сорок два города. Флот, который строили восемьдесят лет. Всё это потому, что лорд позволил резонансу войти в своё тело и потерял способность править. Не злой умысел. Не предательство. Просто — чувство. Одно чувство, которому он позволил стать сильнее долга.
Он поворачивается ко мне.
— Ты чувствуешь её сейчас?
Я не отвечаю.
— Хард. Ты чувствуешь её прямо сейчас, пока мы разговариваем?
— Это не твоё дело! – Цежу сквозь плотно сжатые зубы.
— Это моё дело, — говорит он, и впервые за весь разговор в его голосе появляется что-то острое. Не злость. Хуже. Боль. Настоящая, старая. — Это моё дело, потому что я стоял у этой стены, когда добавляли имя твоего отца. Я держал тебя на руках, когда тебе было три года и ты не понимал, почему он не возвращается. Я отдал тебя на Саргон, потому что знал, что если не отдам, ты повторишь его путь. Я сделал из тебя то, что ты есть. И я не позволю живому товару с умирающей планеты уничтожить всё, что строилось поколениями.
Живой товар…
Два слова. Они падают между нами и остаются лежать, словно гранитная плита.