Я осматриваю себя.
Моей одежды нет. Пыльной, рваной, пропитанной дымом и кровью, нет. Вместо неё -- накидка? Серебристая, полупрозрачная, она стекает с плеч невесомо, почти не ощущается. Струится по рукам. А под ней, темные полосы. Шелковистые, тонкие, они облегают тело, как вторая кожа, повторяют каждый изгиб. Плечо перетянуто чем-то едва заметным. Повязки нет, это просто ощущение, что рана закрыта. Запечатана.
Мысли складываются медленно.
Торги. Черный рынок. Нас везли куда-то. Нас продавали. Это было начало, до взрыва, до хаоса, до красного света. Значит…
Значит, меня купили.
Увезли. На чужую землю. Может, даже с другой планеты. И переодели. Это логично. Это в точности то, что делают с товаром. Убирают следы прошлого и готовят к новому.
Тошнота поднимается к горлу.
Комната вокруг меня стильная. Никакого беспорядка, никакой клетки, никаких цепей. Стены гладкие, темно-серые, с едва заметной текстурой, похожей на базальт. Ни одного окна. Не одной видимой двери. Просто четыре стены, потолок и пол, который тоже светится снизу, очень слабо, почти неуловимо.
Я делаю осторожный вдох. Тихо. Не паниковать.
И в это мгновение на противоположной стене появляется свечение.
Не дверь. Никакого проема, никакой ручки, никакого шва. Просто стена вдруг становится чуть ярче в одном месте, мягкое голубоватое сияние расходится от центра, и в нём виднеется силуэт.
Я не дышу.
Входит он.
Слово «входит» даже не то. Он появляется. Занимает пространство так, как занимают его горы или грозовые фронты. Сразу. Полностью. Без предупреждения.
Высокий. Широкие плечи перекрывают дверной проем, который уже закрылся за ним без единого звука. Броня снята. Теперь на нём тёмная, плотно облегающее одежда, и под этим тёмным, каждая мышца будто налита свинцом, отлита в металле, существует по своим собственным законам тяжести.
Руки. Я смотрю на его руки и сразу отвожу взгляд. Такими руками можно останавливать падающие конструкции. Не то, что горло противника.
Волосы черные, длинные, ниже плеч, убраны небрежно, несколько прядей падают вперед.
Но это всё периферия.
Потому что он смотрит на меня.
И этот взгляд ощущается физически. Он проходит сквозь накидку, сквозь кожу, сквозь рёбра. Просвечивает насквозь, как рентген, методично, без спешки, без единого лишнего движения. Он изучает меня, но не жадно. Холодно. Профессионально. Как изучают местность перед операцией или диковинную зверушку.
Я чувствую себя голой.
Не только оттого, что на мне почти ничего нет. От взгляда. Щеки горят, хотя в комнате прохладно. Под ключицей что-то сжимается, частые удары сердца отдаются в плечо пульсирующей болью. Я хочу натянуть накидку выше. Хочу спрятаться.