Потом бегу.
Прямо. Потом налево. Улица длинная, прямая, под ногами магистраль, твёрдая, ровная. Живот тянет при каждом шаге, не больно, но ощутимо, будто что-то протестует против такого ритма. Я сжимаю зубы. Бегу.
Запах топлива и горячего металла. Я слышу его раньше, чем вижу порт. Корабли стоят в причалах, большие, потрёпанные, со следами недавних ремонтов. Торговые. Без опознавательных знаков там, где они должны быть.
Третий причал в конце.
«Дорн» — широкий, приземистый, с открытым грузовым шлюзом. У трапа стоит высокий мужчина, в руках перекатывает маленькую огненную сферу. Стоит мне подойти ближе, как он поднимает на меня глаза.
— Я от Алекса, — говорю я задыхаясь.
— Где он?
— Он... задержался.
Только сейчас замечаю необычную кожу. Она переливается тонкой сеточкой, словно чешуя под тонкой кожей. Существо смотрит на меня долго. Потом молча отступает в сторону.
Я поднимаюсь по трапу.
Внутри попадаю в грузовой отсек. Металлические ящики вдоль стен. Одно узкое сиденье у переборки. Я сажусь. Пристёгиваюсь. Слышу, как снаружи трап убирают, шлюз начинает закрываться.
Я закрываю глаза.
Думаю о Харде.
Не о лорде, не о том, кем он является для этой планеты. А о мужчине с полосой света на груди. О его голосе, коротком, точном. О том, что мы так и не сказали друг другу ничего важного вслух, потому что, между нами всегда было что-то, что не требует слов. Но именно сейчас, я понимаю ценность таких моментов.
Но теперь их уже не будет. Ни моментов. Ни мгновений. Ничего.
Двигатели поднимаются до рабочего режима. Гул проходит сквозь переборку, сквозь сиденье, сквозь мои кости. Ещё несколько минут и всё.
Я улечу с этой планеты.
И тут наступает тишина.
Двигатели не гасят, просто что-то меняется в их ритме. Пропускают такт. По переборке проходит вибрация. Потом голос снаружи, через внешние динамики, громкий, ровный.
— Внимание всем судам. Приказ верховного командования Зардака. Все полёты запрещены до отдельного уведомления. Взлёт разрешён только после личной проверки представителем лорда. Повторяю…
Я открываю глаза.
Смотрю на переборку перед собой.
Сердце бьётся очень чётко. Как будто каждый удар отдельный, осознанный, и тот, что бьет в самую цель нервов.
Снаружи слышны шаги. Много. Тяжёлые, ровные, с той равномерностью, которая бывает только у военных.
Грузовой шлюз начинает открываться.
Я не двигаюсь. Потому что просто некуда. Позади меня стена. Впереди шлюз, который разъезжается медленно, выпуская холодный воздух портового сектора, и свет, и силуэт в проёме.
Высокий. В тёмном. С той осанкой, которую не вырабатывают, она просто передается от поколения к поколению.