Стоп. Это я опять привычно достраиваю чудовищ из воздуха. Хватит. Прибор рабочий, забыла? Вот и не сочиняй. Пойди и посмотри своими исправными глазами.
Встаю.
Иду в ванную. Смотрю на себя: зарёванная, опухшая. Умываюсь. Долго, ледяной водой. Потому что приду я к нему не размазанной жертвой, которую надо спасать. Хватит ему меня спасать. Приду — живой.
Броню не надеваю. Сознательно. Волосы не в узел — распускаю. Блузку под горло — нет, что-то мягкое, человеческое. Пусть с порога видит: пришла не «В.С.». Пришла Вера.
Копаюсь в шкафу дольше, чем перед любым свиданием в жизни. Смешно: месяц ходила в чём попало, не глядя, а тут стою перед вешалками, как перед экзаменом. Потому что это и есть экзамен. Только сдаю я его не ему — себе.
Спускаюсь к машине. Открываю бардачок.
Трупик. Кривая зелёная ваза, которую я месяц, а кажется, три года, вожу завёрнутой в тряпку, как покойника. Которую не смогла ни выбросить, ни разбить.
Разворачиваю. Смотрю. Дурацкая, кривая, зелёная.
И вдруг понимаю: она не трупик. Никогда им и не была. Это я её похоронила заживо, как и всё остальное, до чего дотянулась. А она живая. Просто терпеливо ждала, пока я оттаю.
Беру её. По дороге торможу у цветочной палатки, покупаю охапку чего-то — веток, неважно чего, лишь бы живое. Потому что в мёртвой вазе цветов не держат. А у меня, выходит, ваза не мёртвая.
Продавщица, тётка в пуховике поверх халата, собирает мне эти ветки и спрашивает: «На праздник?»
— На новоселье, — говорю. Сама не знаю, почему так.
А тётка кивает и суёт в охапку ещё одну ветку, бесплатно: «Тогда пусть долго стоят». И от этого дурацкого «долго стоят» у меня опять глаза на мокром месте. Хорошо, что она уже отвернулась к кассе.
Еду к нему. В тот выскобленный бункер.
Дорога идёт вдоль воды — той самой набережной, где он когда-то строил мне на словах дом, а потом, где он же месяц назад сказал «не верь мне, верь делу». Я кошусь на воду. И впервые она на меня не кричит. Не спрашивает с укором «где твой дом, Вера». Просто лежит, серая, спокойная.. Все вокруг, оказывается, чего-то от меня ждут. Только я три года была слишком мёртвая, чтоб заметить.
На светофоре рядом тормозит свадебный кортеж — ленты, клаксоны. Невеста в окне хохочет. Я смотрю на неё и не завидую — удивляюсь: надо же, люди вот так просто едут и женятся. Без папок, без заколоченных дверей, без морозилок на годы. Счастливые. Или просто ещё не в курсе, почём бывает «жили долго и счастливо». Светофор мигает, кортеж уезжает, сигналя. Трогаюсь следом — медленно, руки на руле — десять и два. Дышим, Вера. Дышим. Ещё квартал.