За спиной раздаётся тихий вдох.
Я вздрагиваю и оборачиваюсь.
Хард стоит в двух шагах от меня.
На нём нет привычной серой формы. Только просторная чёрная рубашка с расстёгнутым воротом и свободные штаны того же цвета. Он босой. Чёрные волосы свободно падают до плеч, несколько прядей касаются скул. Без брони он выглядит одновременно мужественным, властным и неожиданно… человеческим.
И при этом на его лице — ноль эмоций. Только спокойная, тяжёлая сила, которая заполняет всё пространство комнаты.
— Луна, — произносит он низко. Моё имя в его устах звучит как нечто редкое.
Я молчу, не зная, что ответить.
Он делает лёгкий жест рукой в сторону обеденной зоны.
— Поужинай со мной.
Это не просьба. Я понимаю, что выбора нет. И всё же киваю.
— Хорошо.
Мы садимся. Стол оживает мгновенно. Поверхность покрывается блюдами. Некоторые мне знакомы по виду, другие совершенно чужие. Переливающиеся сферы, тонкие дрожащие нити, густые соусы глубокого бордового цвета.
Я пробую всё маленькими кусочками, осторожно.
Вкус взрывается на языке. Насыщенный, глубокий, почти неприличный после пресной, безвкусной еды на Селене-4. Я закрываю глаза на секунду, наслаждаясь тем, как каждый глоток наполняет не только тело, но и воспоминания о постоянном голоде.
Еда здесь имеет запах, текстуру, силу. Я ем медленно, стараясь запомнить каждый оттенок.
Хард почти не притрагивается к еде. Он наблюдает за мной. Его тяжелый взгляд, внимательно ловит каждое моё движение, каждую честную эмоцию, которая невольно проступает на лице.
Я поднимаю глаза и решаюсь задать вопрос.
— Расскажи мне о Зардаке. Какая она, твоя планета?
Хард отвечает не сразу. Когда говорит, голос остаётся ровным и сдержанным:
— Зардак — это центр нашего сектора. Высокие башни из чёрного базальта и прозрачного кварца. Воздух очищен, гравитация чуть выше привычной для тебя. Мой род правит планетой уже девять поколений.
Он делает паузу, словно взвешивает каждое следующее слово.
— Порядок на Зардаке поддерживается строго. Без жёстких правил мир быстро скатывается в хаос. Мы видели, что происходит с планетами, которые позволили себе слабость.
Я слушая киваю. Поджимаю ноги под себя по старой привычке. Серебристая накидка скользит вниз по бёдрам, открывая длинные линии моих ног. Я не сразу замечаю, как Хард внезапно замолкает на полуслове. Его взгляд опускается ниже и задерживается на моей коже. А именно, на тонком, кривом шраме чуть выше колена, оставшемся ещё с детства.
Он протягивает руку. Кончик пальца, холодный, сухой, невероятно точный. Медленно проводит по шраму. Прикосновение короткое, но оно прожигает меня насквозь. Я замираю, дыхание сбивается.