В какой-то момент в отсек заходит арканец. Но не из охраны и начинает что-то делать, что я сначала принимаю за повторный осмотр. Но нет. Он разделяет нас. Молча, без объяснений, просто указывает пальцем.
Ты — туда. Ты остаёшься. Ты — туда.
Несколько девушек уводят, и я не успеваю рассмотреть, что же там находится. Там, за серой гладкой словно зеркало автоматической дверью.
Они не возвращаются.
Я сижу и чувствую, как внутри что-то холодное и тяжёлое медленно опускается на дно желудка. Что-то, что хуже страха. Понимание реальности, которое приходит раньше, чем я готова его принять.
Это не перевозка на работу.
Это что-то другое.
Когда нас, наконец, выводят, я щурюсь от яркого света.
Он другой здесь. Не мягкий корабельный, а яркий, многослойный, разноцветный. Он бьёт со всех сторон сразу. Снизу, сверху, сбоку и я несколько секунд просто стою и моргаю, пытаясь понять, что именно вижу. Что происходит вокруг меня.
Потом понимаю.
И не могу пошевелиться от шока.
Это огромный зал. Нет, не зал, это целый купол, накрывший пространство размером с несколько наших кварталов вместе взятых. Потолок уходит вверх и там, наверху, просвечивает что-то тёмное… космос?
Другая планета? Я не могу понять. Воздух наполнен гулом, голосами, звуками, которые я не умею классифицировать. Свист, щёлканье, что-то похожее на пение, только слишком низкое для человеческого горла.
Существа.
Их сотни.
Я поворачиваю голову и не знаю, на чём остановить взгляд. Вот нечто ростом под три метра, с кожей цвета глубокой воды и четырьмя руками, которое стоит за прозрачной перегородкой и смотрит в пол.
Вот маленькое, пушистое создание, похожее на зверя, которого я никогда не видела на своей планете. Он сворачивается в углу отсека и мелко дрожит.
Вот женщина, почти человек, только глаза у неё вертикальные, как у кошки, и кожа отливает перламутром. Она стоит прямо, спиной к решётке, и не смотрит ни на кого.
Клетки.
Везде клетки.
Разные: прозрачные, металлические, из чего-то похожего на свет, который можно потрогать. И в каждой, кто-то.
Существа, которых я не могу назвать, потому что не знаю ни одного их имени. Редкие, понимаю я вдруг.
Редкие твари. Последние из своих видов. Я смотрю на них и не могу объяснить, откуда это догадка. Просто есть что-то безнадежное в том, как они держатся, как затравленно смотрят, как занимают пространство своих клеток. В этом есть что-то от угасания.
Они на грани.
И они товар.
Меня толкают в спину.
— Двигайся.
Я делаю шаг. Потом ещё. Иду, потому что конвоир не оставляет выбора, но голова продолжает поворачиваться. Влево, вправо, вверх и каждый раз натыкается на что-то новое, отчего внутри все с болью обрывается ещё на один миллиметр в пропасть.