Я никогда раньше не знала, что можно чувствовать себя так свободно.
Каждый раз, когда Хард прикасается ко мне, между нами вспыхивает тот самый резонанс. Это уже не просто страсть двух тел. Это нечто гораздо глубже. Когда он медленно входит в меня, моя кровь начинает светиться. Золотисто-фиолетовые волны прокатываются по венам, по позвоночнику, по каждой клеточке. Я буквально распадаюсь на миллионы звёзд и собираюсь заново в новые галактики.
Это чувство — как самый сильный допинг во вселенной. Сверхчувствительность. Сверхсила. Сверхнаслаждение. Тело горит, но не болью, а чистым, нестерпимым восторгом. Я выгибаюсь под ним, кричу его имя и в эти моменты ощущаю себя бесконечной.
Хард тоже меняется. Серебристая линия на его груди вспыхивает ярче с каждым толчком. Его глаза темнеют от восторга и почти священного удивления. Он держит меня крепко, но невероятно нежно, следя за каждым моим вздохом, за каждой дрожью ресниц.
Властный лорд и одновременно мужчина, который, наконец, позволил себе чувствовать по-настоящему.
— Ты светишься изнутри, — шепчет он мне в губы, когда мы лежим, тяжело дыша, сплетённые в одно целое. Его пальцы нежно гладят мою спину. — Как целая звёздная система. Моя запретная звезда.
Я улыбаюсь, проводя пальцами по его старым шрамам.
— А ты — моя чёрная дыра. Затягиваешь меня целиком и не отпускаешь. А я и не хочу выбираться.
Мы оба понимаем, что это опасно. То, что происходит с нашими телами, слишком сильно, слишком необычно. Это явно идёт против всех древних правил Зардака. Но в эти долгие, сладкие часы я не хочу думать об этом. Я просто живу. Растворяюсь в нём. Собираюсь заново в его объятиях. И каждый раз после этого становлюсь немного сильнее.
Немного больше его.
Мы гуляем босиком по мягкой траве, купаемся в кристально чистом озере, где плавают прозрачные рыбы. Мы говорим обо всём и ни о чём. Он рассказывает мне о детстве, о матери, которая пыталась защитить его от тяжести трона. Я рассказываю о Селене-4, о ржавой пыли и о том, как научилась ценить каждый новый день. Между нами рождается настоящая близость. Глубокая, искренняя, пугающе настоящая.
На девятый день реальность всё-таки находит нас.
Я просыпаюсь от тихого, настойчивого сигнала. Хард стоит у большого панорамного окна, спиной ко мне. На его запястье мерцает голографический экран. Даже не видя лица, я понимаю, что случилось что-то серьёзное. Мышцы на его широкой спине напряжены, словно готовые к бою. Плечи окаменели. Челюсть сжата так сильно, что я вижу, как перекатываются желваки.
Я встаю, набрасываю на плечи тонкую золотистую накидку и подхожу к нему босиком. Пол приятно холодит ступни. Обнимаю его за талию сзади и прижимаюсь щекой к его лопаткам. Чувствую, как он тяжело, прерывисто выдыхает.