Он отпускает меня и уходит, не оборачиваясь. Офицеры двигаются за ним, как будто бояться потерять привычный ориентир. Площадка снова наполняется звуками. Докладами, шагами, гулом систем.
Я стою одна и смотрю ему вслед, пока его силуэт не исчезает за переливающейся стеной.
В его покоях тихо.
Мои вещи лежат на краю широкого подоконника, а старый робот с Элиры, его привезли вместе с нами, терпеливо полирует стол у окна, делая вид, что не замечает меня.
Я ложусь на кровать и смотрю в потолок.
Тишина здесь другого рода. Не живая, как на Элире. Выверенная. Дворец дышит, но это дыхание машины. Стены помнят. Стены считают.
На запястье едва слышно пикает индикатор.
Я поднимаю руку. Прозрачная полоска светится янтарным.
Уровень микрочастиц кислорода в крови — 147%. Показатель превышает норму адаптационного протокола. Рекомендован осмотр в медицинском модуле.
Я опускаю руку. Ару и без меня знает. Если бы это было срочно, он бы уже был здесь или прислал кого-нибудь.
Лёгкие работают правильно. Просто воздух Зардака слишком хорош для меня. Слишком чист. На Селене-4 мы дышали пылью и выживали. Здесь я дышу идеальным составом и задыхаюсь. Парадокс, в котором есть что-то смешное, если думать об этом достаточно долго.
Я встаю.
Сидеть в четырёх стенах с мигающим индикатором и тишиной, выше моих сил. Я набрасываю на плечи белую накидку и выхожу в коридор. До ближайшей разрешённой зоны несколько поворотов. Я знаю маршрут наизусть. Стены помнят, что мне можно, а что нет.
Я прохожу мимо третьего поворота.
И вдруг слышу…
Сначала просто звук. Странный, короткий, похожий на тихий удар о стену. Потом дыхание. Прерывистое, с хрипом. Я останавливаюсь.
За выступом колонны, в узкой нише между двумя стеновыми панелями, сидит девушка.
Она свернулась в клубок. Колени прижаты к груди, голова опущена. Волосы тёмные, давно не мытые, слипшиеся у виска. На ней что-то белое. Тонкая накидка медицинского крыла, разорванная по краю. По запястьям тонкие браслеты-сенсоры, из которых один вырван с мясом, кожа вокруг багровая.
По плечу, по ключице, вниз белые полоски шрамов.
Не от ранения. Слишком ровные. Слишком параллельные. Хирургические.
Я делаю шаг. Она резко поднимает голову, и я вижу её глаза. Карие. Человеческие.
— Ты с Селены? — спрашиваю я, сама не знаю почему.
Она смотрит на меня. В её взгляде читается узнавание прежде слов. То, что нельзя объяснить, но что существует между людьми одного умирающего мира: ты знаешь своих по тому, как они дышат. По цепкому взгляду. По тому, как сжимаешься, когда хочешь выжить.
Она открывает рот и из неё вырывается всё сразу.