Сначала всё было правильно.
Аркансы сдержали слово, её взяли в большой дом, семья с положением, три этажа, собственный сад под куполом. Работа настоящая: уборка, подача, сортировка вещей. Ничего унизительного. Кормили нормально. Давали отдельную комнату.
— Я даже думала, — говорит Рая, и в её голосе появляется что-то страшное, тихое, почти спокойное, — что мне повезло…
Раз в две недели приходил медик. Брал кровь. Проверял на вирусы. Хозяева боялись заражения от чужой расы, это было оговорено условиями. Рая не возражала. Ничего не болело. Ничего не казалось странным.
Потом начались инъекции.
— Для стабилизации, — говорили ей. — Ваш организм плохо адаптируется к местной среде. Это поможет.
И помогло. Она стала крепче. Выносливее. Спала меньше, уставала меньше. Кожа стала чище. Она чувствовала себя лучше, чем когда-либо на Селене-4. Лучше, чем вообще в жизни.
— Я не понимала, — говорит Рая тихо. — Я думала, это забота.
Я слушаю её и провожу рукой по слипшимся волосам. Она позволяет это, не отстраняется, просто опускает голову мне на колени. Мне не нужно ничего говорить. Мне нужно только не останавливать её.
Через полгода за ней пришли.
Без объяснений. Просто двое в тёмном, и приказ следовать за ними. Хозяева не вышли. Дверь в её комнату была уже заранее открыта.
Её привезли сюда. Во дворец. Закрыли в комнате без окон.
— Я спрашивала, — говорит Рая, и голос у неё становится тише с каждым словом. — Кричала. Стучала в стены. Никто не отвечал. Только приходили и делали своё дело. Трубки. Иглы. Каждый день что-то вливали, что-то выкачивали. Кровь, жидкость, снова кровь.
Её пальцы сжимаются на краю накидки.
— Там были другие девушки. Я слышала их по ночам. Кто-то плакал. Кто-то кричал, так долго, пока не заканчивались силы. Однажды стало так тихо...
Я не двигаюсь. Мурашки расходятся по рукам медленно, от запястий вверх, по плечам, по затылку. Это уже ни слова Вейрана, скроенные под нужный эффект. Это не то, что я увидела однажды через стекло и успела придумать себе объяснение. Это голос. Живой, хрипловатый, с акцентом северного сектора Селены-4. Голос человека, который был там каждый день, пока над Зардаком вставали два его солнца.
— Препараты, — продолжает Рая, — они делали с головой что-то странное. Сначала просто все плыло. Потом я перестала понимать, что настоящее, а что нет. Слышала разные вещи. Видела странное... Потом отходило и становилось хуже, чем до, потому что понимаешь, что это была не ты. Это была оболочка меня, которую кто-то использовал.
Она замолкает.
Её дыхание выравнивается. Тело на моих коленях тяжелеет, но не от сна, от пустоты, которая приходит, когда всё сказано и сил на большее уже нет.