Я не спрашиваю. Я просто смотрю.
Он видит мой взгляд.
— Полный анализ займёт время, — говорит он ровно. — Я вывожу данные вне основной системы. Без регистрации в общем протоколе.
Он не объясняет почему. Я не прошу объяснений. Мы оба понимаем, если это попадёт в систему, капсула откроется раньше, чем закончится первый цикл сканирования.
Рая смотрит на нас сквозь прозрачное стекло. Глаза у неё закрываются, но не от покоя, от истощения, которое, наконец, выходит наружу.
Ару заканчивает настройку. Выпрямляется. И впервые за всё время смотрит на меня по-настоящему и что-то в его взгляде неправильное. Слишком человеческое для него.
— Луна, — говорит он. — Когда вы последний раз проходили восстановление нервного баланса?
Я моргаю.
— Никогда.
— Это заметно. — Он делает короткий жест в сторону дальней части лаборатории. — Идите. Это не обсуждается.
Здесь другой свет.
Мягкий, тёплый, почти золотистый. Ничего общего с холодной белизной основного блока. Аппараты другие. Меньше, округлее, без острых углов. Капсула низкая, почти как кровать, прозрачная крышка, чуть матовая по краям. Узкая панель сбоку, несколько индикаторов, пока тёмных.
Ару помогает мне устроиться. Руки у него точные, привычные. Он раскладывает прозрачные липучки-сенсоры, на запястья, вдоль ключиц, по вискам. От каждой тянется тонкий проводок, они расходятся в стороны паутиной, собираются в общий узел у панели.
— Лежите спокойно, — говорит он. — Не сопротивляйтесь ощущениям.
— Ару.
— Да.
— Она рассказала мне, что с ними делают. С девушками в крыле.
Он не отвечает. Берёт следующий сенсор, прикладывает к коже под ухом. Точно. Аккуратно.
— Препараты, которые вводили ей ещё в том доме. Полгода до того, как её привезли сюда.
Его рука движется к следующей точке. Не останавливается.
— Она думала, что это адаптация… Что о ней заботятся… А они её готовили…
Рука зависает в воздухе на долю секунды, на полпути. Потом опускается и продолжает движение.
Он слышит. Он всё понимает. Просто решил, что очень занят для разговоров.
— Ночью там кричат, — говорю я тихо. — Она слышала, как кто-то однажды кричал долго. Потом перестал. И больше этого голоса не было.
Ару выпрямляется. Смотрит на панель. Нажимает запуск.
Паутина проводков оживает. По ним проходит едва ощутимый импульс, тёплый, тихий. Веки у меня тяжелеют сразу, как будто кто-то просто кладёт на них ладонь.
Я продолжаю говорить, только уже медленнее, слова даются с усилием.
— Она сказала, они вливали что-то, отчего граница между реальностью и... и она перестала понимать, где она...
Ару молчит.