Боль.
Настоящая. Не дискомфорт, не сигнал системы о повреждении, а боль. Та, что начинается в нерве и разливается вверх по руке горячей волной, бьёт в плечо, в шею, возвращается обратно.
Я был ранен много раз. Это знакомо. Но сейчас, это что-то другое. Сейчас я чувствую это иначе. Острее. Ярче. Как будто кто-то выкрутил яркость внутри до максимума и забыл убавить. Кровь в венах бежит быстрее, и я замечаю её ток. Замечаю собственное сердцебиение. Замечаю, что жив.
Резонанс.
Он делает это. Я знаю. Я читал записи в архиве много лет назад. Резонанс обостряет всё. Снимает блокиратор, который вшит в каждого из нас ещё в детстве. Даёт то, что должно быть заблокировано навсегда. Способность чувствовать. По-настоящему. До дна.
Я должен ужасаться этому.
Вместо этого я ловлю себя на том, что боль в руке — это хорошо. Что она означает, что быть живым и чувствовать это ни с чем не сравнимо.
Я захожу в командный узел и подключаюсь к системе напрямую. Минуя стандартные интерфейсы. Минуя протоколы, которые видны другим. Запускаю шпионскую программу с личного уровня доступа. Она не зарегистрирована в общем реестре. Она не оставляет следов. Она ищет дыры.
В структуре команд, которые поступали в систему за последние двадцать четыре часа. В последовательности. В точках входа. В подписях. У каждого офицера, у каждого советника, у каждого существа есть цифровой след. Уникальный. Неповторимый. Его нельзя подделать полностью.
Можно только попытаться.
Программа начинает работать. Я смотрю на поток данных и жду.
Рана горит.
Я не перевязываю её. Просто жду.
Серрах появляются через двенадцать минут.
Их трое. Старший представитель рода с двумя советниками. Арейна идёт отдельно, чуть позади, и даже сейчас, в режиме тревоги, когда замок гудит красным светом и пахнет горелым металлом, она выглядит безупречно. Белые волосы убраны идеально. Платье сидит как влитое. Осанка, как у статуи. Красивой, холодной, выполненной из дорогого материала в идеальных пропорциях.
Я смотрю на неё.
Она красива. Объективно. Без изъяна, без случайности. Но в этой красоте нет ничего, что меня задевает. Ничего, что хочется тронуть. Ничего, что смотрит на меня в ответ.
Мрамор.
Красивый, холодный мрамор.
— Лорд Хард, — говорит старший представитель. Голос обеспокоен, но под беспокойством читается расчёт. — Произошедшее просто чудовищно. Мы предлагаем помощь. Флот Серрах в двух прыжках от Зардака. Один сигнал и мы рядом. Мы уже не чужие друг другу.
Последние слова произносит с нажимом. Тонким, почти незаметным. Но я слышу.
Мы уже не чужие.