И вот она в нём. Сегодня.
Не для меня.
Под руку с Димой. Его рука у неё на пояснице. Ведёт её в зал, как трофей. Лыбится. Сунул ей свои сраные цветы — она взяла, кивнула.
И что-то у меня внутри обрывается и тут же закипает.
Она надела платье с нашей годовщины, чтоб войти под руку с другим.
И смотрит через зал прямо на меня. Нашла глазами сразу, будто знала, где я встану.
И в этом взгляде — вызов. Чистый, женский, злой.
«Смотри. Смотри, что потерял».
Смотрю, Вер.
Очень, мать твою, хорошо смотрю.
Виски в моей руке — я только сейчас замечаю, что чуть не раздавил стакан.
Ослабляю хватку.
Она знает, что делает. Эта женщина не надевает платье с годовщины случайно. Не входит под руку с другим случайно. Не находит меня глазами в первую секунду случайно.
Это удар. Точный, расчётливый, женский.
И он, сука, попал.
Потому что я три года помнил её в этом платье — счастливую, мою, шепчущую про детей. А теперь это платье на ней, а под локтем у неё чужая рука, и Дима что-то говорит ей на ухо, и она смеётся.
Смеётся, блядь.
Ему. На ухо. В моём платье. В платье, под которое я делал ей предложение.
Я залпом глотаю виски. Весь. Жжёт горло.
И ставлю стакан на барную стойку чуть сильнее, чем надо. Бармен косится.
Плевать.
Зверь во мне вскидывается.
Тот самый. Древний, тупой, собственнический. Тот, что три года назад жрал меня изнутри и довёл до того, что я всё спалил.
И он орёт во мне сейчас одно:
«Подойди. Оторви его руку от её спины. Скажи при всех, чьё это платье. Чья это женщина. Кому она шептала про дом у воды. Пусть этот щенок знает, на чьё место он лезет со своими цветочками».
Я делаю шаг от стены.
И останавливаюсь.
Нет.
Стоп, Морозов.
Это ровно то, чего она ждёт. Чего, может, даже хочет — в глубине, сама себе не признаваясь. Чтоб я сорвался. Устроил сцену. Показал зубы. Тогда она получит подтверждение: «он не изменился, он всё та же тварь, что владеет и контролирует, я была права, что ушла».
Сорвусь — проиграю.
Дам ей этот спектакль с вырванной рукой и «чьё это платье» и сам же захлопну дверь, которую три года пытаюсь приоткрыть.
Я отступаю обратно к стене.
Беру второй стакан с виски.
И держу зверя за горло. Обеими руками. Изо всех сил.
Вечер катится дальше.
Тосты за «Южный», за команду, кто-то уже танцует. Я толкаю положенную начальственную речь — короткую, сухую, профессиональную. Аплодисменты. Сажусь.
И весь вечер смотрю на неё.
Не таясь. Мне плевать, кто заметит.
Смотрю, как она с Димой. Как он наливает ей вина. Как ведёт танцевать — медленный танец, его рука у неё на талии.
Его. Рука. На её. Талии.
Я сижу, верчу стакан и считаю про себя. Чтоб не встать. Чтоб не пойти туда и не вмешаться. Раз, два, три.., десять.