Я замираю с вилкой.
— Дим…
— Не надо. — Он поднимает ладонь. — Я не лезу. Просто… я подожду. Я умею ждать. Если у вас там что-то незакрытое — закрой это. Разберись. А я буду рядом. Без претензий.
И вот это — что он всё видит и всё равно рядом, всё равно «подожду», — оно режет меня по живому.
Потому что он слишком хороший для того, что я с ним делаю.
— Ты заслуживаешь лучшего, чем ждать, — говорю тихо.
— Может быть. — Он пожимает плечами. — Но хочу — тебя. А чего хочу — того и жду.
Я не отказываю ему.
Опять не отказываю.
Говорю что-то про «давай не будем торопиться», «мне нужно время» — мутное, обтекаемое, ни да ни нет. Оставляю его в подвешенном состоянии.
Потому что отпустить Диму, значит остаться один на один с Артёмом. А этого я боюсь больше всего.
Вечером я задерживаюсь на работе. Не нарочно. По работе, правда по работе, сводка горит. Но этаж пустеет, и я знаю, что он ещё здесь. Свет в кабинете.
И в какой-то момент он выходит. Идёт мимо моего стола. Останавливается.
— Поздно уже, — говорит. Рабочим тоном. — Подвезти?
— Доберусь сама.
— Метро через полчаса закроется.
Чёрт. Закроется.
— Вызову такси.
Он молчит секунду. Потом:
— Вер. Я не кусаюсь. Просто довезу до дома. Без разговоров, если хочешь. Молча.
И я смотрю на него — усталого, в расстёгнутом воротнике, с этим его «молча, если хочешь», и понимаю, что хочу согласиться.
Не из-за метро.
Просто хочу побыть с ним в машине ещё раз. В замкнутом тёплом пространстве, где играет тихое радио и пахнет им.
И вот это «хочу» — оно пугает.
— Хорошо, — говорю. — Спасибо.
В машине то самое тихое радио. Тепло. Город за стеклом.
Он не лезет. Везёт молча, как обещал. Только костяшки на руле чуть белеют — я замечаю. Значит, ему тоже непросто это «молча».
И в этой тишине, в этой близости, во мне всё ноет — тянет к нему, к его теплу, к его руке на рычаге передач, которая в пятнадцати сантиметрах от моей.
Я смотрю на эту руку.
И вспоминаю, как она лежала у меня на талии. Как вела по коже. Как я выгибалась навстречу.
Жар плещет вниз живота. Предатель. Тело — предатель.
— Вер, — говорит он тихо, не отрывая глаз от дороги. — Перестань на меня так смотреть.
— Я не смотрю.
— Смотришь. — Костяшки белеют сильнее. — Я чувствую, даже не глядя. И мне от этого… — Он сглатывает. — Я обещал молчать. Помоги мне сдержать обещание. Не смотри.
И вот это — что ему тоже тяжело, что он на пределе, что он просит помочь ему сдержаться, — оно делает что-то невозможное.
Мне хочется не помочь.
Мне хочется, наоборот, положить руку на его руку. Сказать — не сдерживайся. Останови машину.