Целую шею. То место под ухом, что помню наизусть. Плечо — то самое, по синему платью с корпоратива. Она втягивает воздух сквозь зубы, выгибается чуть-чуть, и пальцы — в мою рубашку, ногтями, до боли.
И эта боль мне слаще всего на свете. Потому что живая. Не мраморная. Не «здравствуйте, Артём Игоревич» через стол.
— Артём… — рваное, на выдохе.
Схожу с ума от своего имени в её губах.
Сажаю на край стола. Бумаги летят на пол — плевать. Встаю между колен. Она тянет меня за ремень — голодно, нетерпеливо, и в этом рывке всё, что она неделю прятала под застёгнутым воротником.
Близко. Так близко, что ещё движение — и всё. Точка невозврата вот она, под рукой.
Зверь захлёбывается: бери. Сама. Заперто. Твоя.
Моя.
И вот на этом «моя» я и встаю на тормоз.
Замираю.
Лоб — в её висок. Дышу через раз. Внутри всё орёт, рвётся, тело кроет меня последними словами. И поделом.
Но сквозь весь этот жар в голове вдруг — холодно, чётко — её же слова. Те, с которыми пришла.
«Один раз». «Ничего не значит». «Не строй планов». «Дима рядом».
И до меня доходит.
Возьму сейчас — выиграю вот это. Тело. Стол. Один раз. А утром она аккуратно сложит это в коробку с биркой «накатило», задвинет меня в тот же угол, где держит Диму, — как ещё одну подпорку, от которой удобно ничего не чувствовать. И положит стену обратно. Выше прежней.
Тело выиграю.
Её потеряю.
Опять.
Отстраняюсь. На ладонь. Потом на шаг.
— Нет, — говорю. Хрипло. На себя хрипло.
Смотрит оглушённая. Сначала ещё жаром. Потом, секундой позже, доходит — и жар сменяется белым.
— Что нет? — Голос садится.
— Не так. — Держу дистанцию, руки при себе, хотя зверь грызёт поводок до крови. — Не хочу «один раз». Не хочу «ничего не значит». Не пока у тебя Дима в кармане как запаска — на случай, если я тебя снова спалю.
— Ты издеваешься. — Шёпотом. — Это что, какая-то твоя новая игра?
— Это ка раз самая не-игра из всех, что я в жизни делал. — В упор. — Три года назад я бы взял и не поморщился. Что само пришло и заперло дверь — то и моё. Хватал что плохо лежит.
Молчит. Белая.
— Ты пришла «на один раз», — говорю. — С Димой за спиной. С готовым «это ничего не значит» на утро. Это не «сама», Вер. Это ещё одна открытая дверь, через которую ты в любую секунду сбежишь и убедишь себя, что ничего и не было. А я больше не буду брать тебя через открытую дверь.
— И чего ты, по-твоему, ждёшь?
— Чтоб ты сожгла за собой все. И пришла. И не смогла потом сказать «ничего не значит». Вот тогда.
— Да кто ты такой, — выдыхает, — чтоб мне ставить условия…
— Я тебе никто. — Обрываю. — Тот, кто один раз уже всё проебал и не собирается делать это дважды.