И я понимаю — оттягивать только хуже. Надо сразу.
— Дим. — Я отставляю чашку. — Я была с тобой нечестной. Всё это время. И мне очень стыдно.
Он молчит. Смотрит на меня.
— Я держала тебя рядом, — продолжаю. — Не отпускала. Говорила «давай не торопиться», «дай время», а сама знала, что у меня в голове другой. Я тебя использовала, Дим. Как… как опору. Как страховку. Чтоб не быть одной против того, что со мной происходит. И это самое подлое, что я в жизни делала.
— Я знаю, — говорит он.
Я вскидываю глаза.
— Знаешь?
— Вер, я не слепой. — Он усмехается, грустно. — Я с самого начала видел, что ты не про меня. Просто… надеялся. Думал, может, перетяну. — Он крутит чашку. — Не перетянул. Это тот, новый начальник?
— Да.
Я не вру больше. Хватит. Дима заслужил правду.
— Вы знали друг друга раньше, — продолжает он. — До того, как он пришёл.
— Да. Мы были вместе. Четыре года. Он… — Я сглатываю. — Он мне очень сильно сделал больно. Три года назад. Так сильно, что я потом тебя и встретила уже…замороженной.
Дима кивает. Медленно. Будто складывает наконец всю картинку, которую собирал год.
— И теперь он вернулся, — говорит. — И ты к нему…несмотря на то, что он сделал.
— Я не знаю, что у нас. — Голос у меня дрожит. — Честно, Дим, не знаю. Я его не простила. Я поклялась не прощать. И я… меня тянет к нему так, что я себя не узнаю. И мне страшно. И я не имею права тащить тебя в этот свой ад. Ты слишком хороший для этого.
— Не надо про «слишком хороший», — морщится он. — Это то же самое «ты замечательный, но». Я уже год это слышу в разных обёртках.
— Прости. — Я опускаю глаза. — Ты прав. Скажу прямо. Я не люблю тебя, Дим. По-настоящему — не люблю. Ты мне дорог как друг, как хороший человек. Но того, что нужно для «нас», у меня к тебе нет. И не появится. Я полгода ждала, что появится — не появилось. Поэтому это «нет». Окончательное. И тебе надо это услышать, чтоб не ждать больше.
Вот.
Сказала.
Не «давай не торопиться». Не «дай время». Прямое «нет».
Впервые за год — прямое.
Дима молчит долго. Смотрит в окно.
— Знаешь, — говорит наконец, — а спасибо.
— За что?
— За то, что сказала прямо. — Он поворачивается ко мне. — Я этого год ждал, оказывается. Не «да». Хотя бы честного «нет». Чтоб перестать надеяться и тратить себя. Ты мне сейчас, считай, год жизни вернула.
У меня щиплет глаза.
— Дим…
Он улыбается, хоть и через силу.
— Я в порядке. Правда. Больно — да. Но честно. А честно — это уже не унизительно. Унизительно было год кофе таскать и догадываться.
Он берёт мою руку через стол. Сжимает по-дружески. И отпускает.