Ждёт, что подойду.
А я не подхожу.
И это разворачивает её сильнее любого моего хода.
Добиваю её делом. Каждый день по чуть-чуть.
Узнаю, что мотается на метро — машина в сервисе вторую неделю, чинить дорого, тянет. Не предлагаю подвезти — откажется из принципа. Нахожу через своих нормальный сервис, без накруток, и роняю на планёрке, при всех: «Кому надо, есть толковый сервис, не дерут три шкуры». Кладу визитку на общий стол. Берёт. Не глядя на меня. Но берёт.
Через два дня приезжает на своей.
Не благодарит. Ладно. Главное, что поняла, чья визитка.
Узнаю, что опять не ест — зашивается с отчётом, сидит на одном кофе. Не несу ей еду сам — заказываю обеды на весь отдел, «премия за сроки, угощайтесь». И в общей раздаче — её любимое. Будто совпало.
Смотрит в тарелку. Потом сквозь стекло на меня.
Я уже уткнулся в монитор. Не ловлю взгляд. Не даю повода попрекнуть «вторым дном».
Просто кормлю. Молча. Без счёта.
Раньше бы так не смог.
Раньше каждый мой жест ей был с биркой: я дал — ты должна. Цветы — должна улыбку. Ужин — должна ночь. Любовь по прейскуранту.
Так меня растили. За тепло — плати. Иначе отнимут.
Сейчас без счёта. Машина ездит и хорошо, что не узнает чья визитка. Поела и ладно, мне в карман не капнуло. Не должна мне ничего.
Тяжело, чёрт возьми. Давать в пустоту, без сдачи. Нутро орёт — где отдача, где «спасибо», где твоё. А ты глуши это нутро и давай дальше. Молча.
Глушу.
Даю.
Учусь на четвёртом десятке тому, что нормальные люди в три года умеют.
В четверг заканчиваем поздно.
Опять вдвоём на пустом этаже, но теперь не я подстроил. Отчёт горит, сдавать утром, оба впряглись.
Приходит сама. По работе. Раскладывает распечатки, водит пальцем по графику, объясняет правку. Собранная, деловая. Прядь выбилась из узла — сдувает, не замечая.
Слушаю вполуха. Смотрю на прядь. На складку между бровей. На родинку на запястье.
Наклонилась над столом, я сижу, лица в полуметре. Воздух густеет. То самое, звенящее.
Месяц назад я бы уже подался вперёд. Неделю назад — может, и сорвался бы.
А сейчас не двигаюсь.
Не из железа я. Зверь рвёт нутро: вот же, бля, рядом, тёплая, нагнулась.
Не беру. Даже не наклоняюсь. Держу спину прямо, руки на подлокотниках, глаза в график, не в её губы.
— По факту поставки верно, — говорю спокойно. — Согласен. Подпишу утром. Толковая работа, Вера Сергеевна.
И всё. Сухое «Вера Сергеевна». Ни шага навстречу.
Она выпрямляется. Не сразу. И смотрит так, будто я её ударил, хотя я пальцем не тронул.
Вот оно.
Доходит до неё с запозданием. Не то, что я её хочу, — это она и так знает, читает по мне.