Потому что я поверила. Не ему даже — себе. Своему «вижу тебя». Я три года по жилке отстраивала право верить собственным глазам — отстроила, поверила, и опять мимо. Опять дура. Опять «тебе казалось».
А значит, верить себе нельзя. Вот вывод. Один раз ошиблась — случайность, два — закономерность. Прибор бракованный: показывает «он хороший» там, где надо «беги». Прибор — в утиль. Не доверять ему. Никому. И прежде всего — себе.
И тут я смеюсь, тихо, одна. Потому что доходит: я сейчас своими руками делаю с собой ровно то, что он делал три года. Убеждаю себя, что мне нельзя верить собственному рассудку. Что мне, мне, бедняжке, вечно кажется.
Он сломал мне этот прибор три года назад. А я его кое-как починила, дорастила — и сама же выкинула на помойку. Доделала его работу за него. В срок, без напоминаний. Можно премию.
В пятницу приходят девочки.
Я не зову — наоборот, третий день отвечаю «занята, всё ок, созвонимся». Но Наташу этим не возьмёшь: она на «всё ок» реагирует как пожарный на запах гари. К восьми они на пороге — Наташа с лицом следователя, Милана с бутылкой и кошачьим прищуром.
— Так, — Наташа с порога. — Ты опять пропала. В прошлый раз, когда ты пропадала, выяснилось, что ты с ним спишь. Колись. Что теперь?
— Ничего, — говорю. Спокойно, с улыбкой. — Завал на работе, вот и пропала. Чаю?
Наливаю чай. Двигаюсь гладко, говорю по делу, даже шучу. Образцовая хозяйка, у которой всё прекрасно. Я этот спектакль три года играла — реквизит под рукой, роль от зубов.
Наташа покупается наполовину. Милана ни на грамм.
Садится. Молчит. Смотрит. И где-то на третьей минуте моего бодрого щебета говорит тихо, без вопроса, как тогда в прихожей «ты с ним переспала»:
— Ты с ним рассталась.
Не спрашивает. Констатирует.
Чашка в моей руке не дрогнула. Спасибо трём годам репетиций.
— Нельзя расстаться с тем, с кем ничего не было, — говорю легко. — Я вам сразу сказала: тело, накатило, ничего не значит. Ну вот. Накатило и отпустило. Всё по плану.
— По плану, — повторяет Милана.
— По плану!
— Вер. — Наташа подаётся вперёд. — Что у вас стряслось? Он тебя кинул? Скажи только — закопаю гада, лопата в багажнике.
И вот тут меня подмывает. Рассказать. Про фото. Про подпись. Про «они уже месяц». Выложить, как в прошлый раз, чтоб Наташа обняла, а Милана разложила по полочкам.
Не выкладываю.
Потому что, если я достану телефон и покажу им фото, то я снова всё это проживу. Вслух. При них. А я не вынесу второй раз. Я еле зашила. Не дам распарывать.
— Ничего не стряслось, — говорю. — Поигрались, и хватит. Я взрослая девочка, он взрослый мальчик. Никто никого не кидал. Разошлись по-деловому.