Сидим в той же кофейне. Он не тянет, не разводит вступлений. Кладёт на стол телефон экраном ко мне — какая-то статья, отраслевой портал.
— Читай.
Читаю. Про Зотова. Про вскрытые махинации на «Южном». Про то, что он же организовал утечку и «информационную атаку на сотрудников заказчика» — это про меня, выходит. Про то, что вскрыл и собрал всё один человек, не пожелавший публичности.
— Это ещё не всё, — говорит Дима тихо. — У меня знакомые в их безопасности. Я, когда узнал, что у тебя что-то стряслось, поспрашивал. Не из любопытства — за тебя боялся.
— И?
— И вот что, Вер. Тот слив, за который тебя топили, — подстава. Зотова. Это уже официально, ты и сама видела бумагу. А раскопал её, добился твоей реабилитации и принял первый удар на себя — он. Твой Морозов. Причём, говорят, мог подать так, чтоб героем выйти он, спасителем проекта. А он сделал наоборот: чтоб первым, главным выводом везде стояло одно, что чиста ты. Себя нигде не выпятил. Только тебя отмывал.
Молчу. Внутри что-то начинает оползать, и я цепляюсь за последнее:
— Слив может быть. А остальное? Дим, там не только слив. Там… было другое. Личное.
— Фотография? — спрашивает он прямо.
Я вздрагиваю.
— Откуда…
— Слухами земля полнится, — пожимает плечами. — Вер. Подумай головой, своей умной аналитической головой, которой ты вечно гордишься. Если слив — подстава Зотова, чтоб тебя утопить и его подкосить… то фотка, которая прилетела тебе в ту же минуту и с той же целью добить, — это что, по-твоему? Случайное совпадение? Две разные атаки в одну неделю от двух разных людей? Или один почерк, одна рука, один заказчик?
И вот тут доска в моей заколоченной двери трещит.
Потому что он прав. Это даже не вопрос веры. Это арифметика. Два события, одна цель, одно окно по времени — это не совпадение. Это операция. Я бы в любом рабочем отчёте написала: «единый источник, скоординированная атака». Я бы написала это про кого угодно, но только не про себя, потому что про себя мне было слишком страшно посчитать.
— Я не лезу к тебе в душу, — продолжает Дима. — И не сватаю. Мне, если честно, выгоднее, чтоб ты его и дальше считала гадом, я-то рядом. Но я так не умею. Поэтому скажу, и хоть стреляй.
Он подаётся вперёд.
— Я этого твоего Морозова должен ненавидеть. Он у меня тебя увёл — я даже не понял когда, бился вслепую, как дурак. У меня все причины на свете желать ему провалиться сквозь землю. Так вот тебе слово от заинтересованного лица — заинтересованного против него: он тебе не врал. И сохнет он по тебе так, что за версту видно. Я в людях разбираюсь, Вер. И врать тебе, будто я этого не вижу, не стану. Я ж не он. Я что вижу, то и говорю. Всегда говорил, ты сама знаешь.