«Каждая сфера бытия стремится к более высокой сфере, ибо до нее достигают откровения и предчувствия высшего. Идеал, в какой бы форме он ни проявлялся, есть лишь предвидение, пророческое прозрение в это высшее существование, к которому стремится каждое живое существо. Это высшее существование бывает всегда и более внутренним по своей природе, т. е. более духовным. И как вулканические извержения выбрасывают на поверхность тайны земных недр, так же и энтузиазм и экстаз – только мимолетные взрывы глубин внутреннего мира души, и вся жизнь человеческая только приготовление и преддверие к этой жизни духа. Ступени Посвящения неисчислимы. Поэтому бодрствовать должен ученик жизни, тот, который несет внутри себя будущего ангела; он должен работать над ускорением расцвета своей души, ибо Божественная Одиссея – не более чем ряд метаморфоз, где каждая форма, результат предшествовавших форм, является одновременно и условием для последующих. Божественная жизнь есть ряд последовательных смертей, когда дух сбрасывает свои несовершенства и свои символы и отдается растущей силе притяжения, исходящей из Неизреченного Центра всех сил – из Солнца разума и любви»[1121] .
Разрыв материальных уз – это высшая ступень эволюции человека земли, но уже задолго до того человек получает возможность сознательно проникать в планы высшие и притом двумя путями. Первый – этоясновидение , т. е. способность сознательно пользоваться силами высших планов, благодаря связи между планами воплощенной души через Эа с планами космоса. Второй путь есть высшая степень этого умения –способность временно покидать физический организм чрез выделение астросома . В последнем случае человек почти целиком предвосхищает те переживания, какие будут у него после окончательного разрыва уз материального мира.Аркан О или XXI
I. Традиционные наименования:
Radiatio; Signum; Materia; Furca [1122] ; Безумный.
II. Буква еврейского алфавита:
(Шин).
III. Числовой аналог:
Ноль или триста.
IV. Символическое начертание:
Средь заоблачных высот горных вершин, подернутых синеватой дымкой, на краю крутого обрыва нависшей над пропастью скалы стоит застывшая фигура. Кристальный воздух раскрывает в глубинах своих сонм утесов, долин и вечных снегов, сплетающихся в общий причудливый узор, постепенно тающий вдали и как бы расплывающийся в блеклых тонах воздуха. Вечер; солнце еще золотит ледники вершин розовым светом, но внизу мрак уже начал сгущаться и глубокие долины уже зияют черной бездной. Тишина царит совершенная, ни один звук, ни одно движение не нарушают безмолвия далей. Странен вид Человека, стоящего над пропастью. Он одет в шутовской наряд, но время заставило поблекнуть его некогда яркие краски и обратило его в землистый, красновато-желтый саван. На голове его надет дурацкий колпак; он смотрит не на обрыв, где ему грозит неминуемая гибель, а куда-то в сторону, где ничего не видно. Он не замечает крокодила с отверстою пастью, притаившегося за обрывом, как безразличен и к тому, что одеяние на нем – давно уже лохмотья, еще вдобавок раздираемые псом, следующим за ним по пятам. В правой руке безумного Путника красуется прочный жезл, на который он однако не опирается и даже не догадается отогнать им собаку. Левой рукой Безумец придерживает конец палки, на которой за его плечами подвешен значительных размеров куль. У ног его лежит повергнутый в прах обелиск, но он его не замечает.