Эккл. 8: 16–17
Тяжек и страден жизненный путь человека! Нет в мире земном никого, кто бы мог назвать себя вполне счастливым. Вглядываясь в жизнь других людей, невольно начинаешь изумляться тому, как бесконечно разнообразны страдания, как многоразличны удары, наносимые судьбой; с каждым часом становится все непонятнее, откуда у человека берется сила и мощь противостоять этим ударам; воистину можно сказать: «терпи все, потому что это ничто по сравнению с тем, что в силах перенести человек».
«Нельзя сказать, что ошибки и заблуждения человека были малы или незначительны; дорога его усеяна колоссальными развалинами; страдания его были велики, как родовые боли при рождении дитяти-гиганта. Это предвестники достижения, область которого беспредельна. Человек испытал и продолжает испытывать различные виды мученичества; его учреждения – не что иное, как алтари, им воздвигнутые, на которых он ежедневно приносит жертвы, изумительные в своем роде и поразительные по своей численности»[1030] .
«Не из праха выходит горе и не из земли вырастает беда, но человек рождается на страдание, как искры, чтобы устремляться вверх» (Иов. 5: 6–7).
Нет такой стороны существа человека, которая бы болезненно не напоминала духу о своем существовании; можно сказать, чточеловек сознает себя лишь постольку, поскольку он страждет . Как только боли и муки его стихают, он перестает как бы чувствовать себя самого, в его сердце раскрывается зияющая пустота и он перестает себя сознавать.Степень самосознания его в то время, когда стихают боли души и тела, и является мерилом совершенства его духа . Тот человек, перед очами которого и в это время раскрывается целый мир с переживаниями и чувствованиями иного порядка, уже воистину бесконечно далеко опередил своих сородичей. Стремление забыться хотя бы на короткое время, страстное желание хотя бы ненадолго оторваться от окружающей обстановки, во что бы то ни стало и чего бы это не стоило, есть исходный пункт как высочайших воспарений духа, так и неслыханнейших преступлений.
«Невыносимая тоска есть первое испытание неофита в оккультизме»[1031] .
Чувство красоты и гармонии, жажда прекрасного создали искусство во всех его проявлениях, и пока человек мог удовлетворяться красотою форм, многоразличные произведения искусства утоляли жажду его души; так создался тип человека, известный под именемартиста . Такой человек сознательно – или, в большинстве случаев, бессознательно – закрывает глаза на то, что происходит вокруг него. Он считает себя выше мира, считает себя человеком иной породы, и, упоенный стремлениями и переживаниями гармоний мира, пред ним раскрывающимися, весь остальной мир попросту игнорирует, считая его недостатки и несовершенства его естественными и неотъемлемыми атрибутами. Он не стремится идти далее, не стремится заглянуть вглубь вещей, не стремится познать генезис и причинность противоречий и дисгармонии окружающего мира, он попросту удовлетворяется тем, что пылкий и восторженный дух его в сладкой дремоте экстаза воспринимает туманные отблески и несказанные мысли иного мира. Но рано или поздно горе подстерегает и такого человека. Все болезненнее и болезненнее начинает раздаваться в его ушах голос рассудка, толкающий его оглянуться назад, сойти с воздвигнутого самому себе пьедестала и обратить взор свой на томление человечества. Для него наступает пора страданий,пора переоценки всего, столь страшная и тягостная всякой душе человеческой . Этот грозный, а подчас и гибельный для него миг в отдельной жизни, миг перелома, наступал всегда логично и естественно. Чем дальше уходил человек в мир грез, таинственных аккордов и мистических видений, тем больше возрастало в душе его страстное желание хотя бы часть своих переживаний передать другим людям. Он попросту подчинялся общему закону, по которомув миг переживания счастья человек инстинктивно стремится и жаждет разделить это счастье с другими людьми . И вот, рано или поздно, такой человек оглядывался назад – и ужас охватывал его душу: все, что раньше проходило так незаметно, что скользило, как тень, не доходя до сознания, – все представало перед ним с дерзновенностью уродства. И в душу человека проникал новый и самый тягостный вид страдания –страдание духа при виде несоответствия великого малому . Страдания духа – это высшая степень развития, это кульминация всех видов страдания. Если путь человеческий тягостен всегда, то в это время человек действительно начинает трепетать всеми фибрами души своей в страдной и безнадежной агонии. Если всякое другое страдание может быть подавлено простым воздействием лекарств, то в данном случае такого лекарства нет и быть не может.