Именно эта простота, иногда кажущаяся даже наивной, всегда сопутствует явлению духа. Именно в этой форме, порой красочной, но красочной совершенно особо, исполненной оригинальными образами и сопоставлениями, порой, наоборот, лишенной всяких прикрас, подобно изложению ребенка, изложены наиболее известные памятники интуитивного откровения. Так называемый «евангельский язык» – не случайность; достаточно углубиться в него, проникнуться его отличительными свойствами, чтобы затем всегда легко и безошибочно отличать на основании одной только формы изложение интуитивное от изложения чисто рассудочного. Единство сущности создает единство формы, порой до поразительного совпадения. Начиная с дошедших до нас книг Гермеса и Индии, через творения семитического Откровения, гимны эллинских мистерий, книги Каббалы «Зогар » и «Сефер Иецира », через средневековый мистицизм и мистицизм последних дней, будь то обряды масонских лож, сочинения Бёме, Парацельса, Сведенборга, де Гюайта или заклинания и песни сект Поволжья, до повествований наших сомнабул, погруженных в магнетический сон, – все равновсюду мы слышим один и тот же язык , для европейца-позитивиста странный, но удивительно тождественный и единый на пути многих десятков веков. Это единство языка приводит нас к пониманию учения оккультизма обобщемировом священном языке как естественном языке духа . Язык, как совокупность вибраций, есть натуральное выражение духа, и величественные аккорды музыкальных симфоний тому служат живым примером. Этот особый, неведомый язык может и сейчас быть услышан из уст сомнабул, и тот, кто его слышал, может смело сказать, что ни один народ не говорил на столь прекрасном и благозвучном языке, глубоком, певучем и чарующем.Этот язык естествен и врожден человеку , но человек позна ет его только тогда, когда сможет воспринимать сам дух. Он начинает с этого языка в колыбели, когда впервые высказывает свои желания, он встречается с ним, когда впервые перед ним раскрывается завеса интуитивного познания, но его не понимает, он переводит его на свой привычный язык, чтобы понять, а потому и забывает его до далекого грядущего.
«Говорящий на незнакомом языке, молись о даре истолкования, ибо когда я молюсь на незнакомом языке, то хотя дух мой и молится, то ум мой остается без плода» (I Кор. 14: 13–14).
Достигнув знания этого абсолютного естественного языка, человек тем самым, по вере всех времен и народов, приобретает знание всех языков.
«И внезапно сделался шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра и наполнил весь дом, где они находились. И явились им разделяющиеся языки, как бы огненные, и почили по одному на каждом из них. И исполнились Духа Святого и начали говорить на иных языках, как Дух давал им провещевать» (Деян. 2: 2–4).