«Высокую глубину узрит разумно держащее безмолвие сердечное, и дивное услышит ухо у безмолвствовавшего ума»[641] .
«Ум связывает человека, ум же его освобождает. Если я думаю абсолютно свободно, то, живу ли я в мире или в лесу, в чем моя несвобода или мои оковы? Я дитя Бога, сын Царя царей, кто может связать меня?»[642]
«Есть высшая молитва совершенных – некое восхищение ума, всецелое отрешение его от чувственного, когда неизглаголанными воздыханиями духа приближается он к Богу, Который видит расположение сердца, отверстое подобно исписанной книге и в безгласных образах выражающее волю свою»[643] .
Космическое сознание разнствует с сознанием узко человеческим и возвышается над ним не высшей развитостью частных свойств, но самим своим существом.Космическое сознание представляет собою ту грань, в которой чистый разум человека сливается с его чувствованием . Разнствование ~между собой сферы~ их деятельности в этой высокой области исчезает, и они сливаются в один общий синтез, представляющий собой абсолютное начало познания. Это начало есть созерцание.
«Всем нам свойственна таинственная, поразительная склонность возвращаться из смены времени к нашему внутреннему духовному “Я” от всего того, что приходит в наше “Я” из внешней среды. В этом “Я” под формой неизменности мы удовлетворяем своему желанию созерцать вечность. Это созерцание есть глубочайший правдивейший опыт, от которого зависит решительно все, что мы знаем и предполагаем относительно Сверхчувственного Мира. Это созерцание убеждает нас в том, что есть Нечто, существование Которого для нас вполне достоверно, и что все остальное представляет собою одни только явления, хотя мы и употребляем в применении к ним слово “существует”. Оно отличается от чувственного созерцания тем, что имеет своим источником свободу, что Оно чуждо всякому человеку, свобода которого настолько стеснена подавляющей силой окружающих объектов, что не в состоянии вызвать в человеке сознание. Даже у тех людей, которые лишены этой свободы самосозерцания, существует нечто приблизительно похожее на это, некоторый посредственный опыт, при помощи которого они только и чувствуют существование своего “Я”. Существует какое-то глубокое ощущение, которое тщетно стараются познать и развить в себе. Это интеллектуальное созерцание выступает тогда, когда мы теряем в своих собственных глазах значение объекта, когда мы, замыкаясь в сфере нашего собственного “Я”, отождествляем созерцающее “Я” с созерцанием. В момент подобного созерцания исчезает для нас категория времени и продолжительности; не мы существуем во времени, а время – или, вернее, абсолютная вечность – существует в нас.Весь мир исчезает в нашем созерцании, а не мы исчезаем в созерцании объективного мира »[644] .