Наличие внутренней дисгармонии порождает в человеке внутреннюю же борьбу, отрывающую его от внешнего мира. Потеря равновесия вызывает страдание и жгучее желание это равновесие восстановить. Человек начинает заниматься переориентировкой элементов, полной переоценкой всего ранее познанного для того, чтобы, так или иначе, формулировать если не синтез, то хотя бы условное обобщение разрозненных элементов состава. Сделав это, человек переходит вовне себя, он устремляет всю свою волю в направлении сделанного обобщения – и здесь начинается второй период. Встречаясь с внешним миром и приобретая новый элемент, человек испытывает дисгармонию между уже утвержденным составом и этим новым элементом. Так как воля человека была направлена в сторону указанного обобщения, то новый элемент, естественно, будет либо дополнять это обобщение в новом аспекте, либо находиться с ним в бинерном противоречии. Здесь человек перестраивает свое обобщение так, чтобы оно обнимало этот элемент, и затем вновь продолжает свое поступательное движение. И вот, рано или поздно, настает время полного выявления тех групп представлений, которые лежат в основе его обобщений. Его основные идеи развиваются до максимума, человек доходит до их конечного синтеза, а потому, при свете полученных данных возвращаясь к первому периоду, начинает все переоценивать и строить новое, более глубокое обобщение, в которое предыдущее входит в виде отдельного элемента. Таким образом,восстановление равновесия совершается последовательным чередованием обоих периодов: периода последовательной выработки частных синтезов и периода восстановления гармонии в отдельных аспектах состава .
Гармоничность существования есть конечная цель, высший венец всех усилий человека. Гармоничность жизни и деятельности – это есть достижение высшей степени свободы, завоевание наивысшего возможного простора. Каждая сторона человека, каждое свойство его, каждая группа стремлений или наклонностей живет в нем полной своей силой, не только не стесняя другие, но, наоборот, дополняя их и завершая до гармоничного целого.
«Нельзя сказать про ребенка, что он свободен от страстей или выше страстей, – он просто лишен их (и в этом смысле ниже их); свободным же от страстей можно назвать держащего их в своей власти, кто обладает, но не обладаем ими. (…) Таким образом, в человеке святом актуальное благо предполагает потенциальное зло:он потому так велик в своей святости, что мог бы быть велик и во зле ; он поборол силу зла, подчинил ее высшему началу, и она стала основанием и носителем добра»[910] .